The City of Chicago

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The City of Chicago » Особняк Palacio de Felicidad » Комната Диего


Комната Диего

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://chicagolife.rolka.su/uploads/0009/60/85/383-1-f.jpg

2

Салон "The Vault" >>>

Агиляра в общем-то был не в духе. А потому возможность отдохнуть ото всех разом, стала манной небесной. Оставив брата на попечение водителя, который в случае чего мог начистить рыло, любому недобреожелательно покусившемуся на французскую тушу, испанец минуя коридоры огромного особняка дошел до своей комнаты, не встретив ни единного обитателя "палацио", разумеется, кроме охраны, что сновала по дому невидимыми тенями. Отбой? Мысль, что еще не много и они все вконец станут жить по расписанию, вызвала скептический сонный зевок. Ему-то что? Он итак живет по строго распределенному, по минутам, распорядку дня.
Все, что успел сделать по приходу Диего- переодеться и искупаться. Сон сморил моментально, даруя лишние пару часов покоя. Ночью ждали дела...бумажки, с которыми воевать куда труднее нежели с материальными врагами во плоти и крлови. Ну, а пока...
Пришла очередь потешить себя скромной трапезой и американским тв, вещающим с каждого пластамассового лица о кризисе, что вот -вот поглотит всех без остатка, оставив рожки да ножки.
Развалившись на софе, испанец не спеша ел салат и словно, загипнотизированный смотрел новости, переключая канал за каналом. Зная Арно, он мог с точностью до 80% сделать вывод, что сегодня его можно уже не ждать.
И самое страшное, то, что Диего больше не наступал французскому Казанове современности на хвост, предостерегая о возможных последствиях развязнного образа жизни. Будто после Италии, он дал ему возможность быть самостоятельным чуточку больше. Так, родители узрев, что дети более не нуждаются в добрых принудительных советах и опеке, отпускают их, благословляя на все четыре стороны. Почему страшно? Значит что-то умирает в безмолвной агонии и по закону, на его место придет что-то иное...знать бы еще что, чтобы подготовится.

3

========Лаудж-бар.

Уже с час хозяин особняка обретался в своих владениях. Это время он рационально потратил на душ и переодевание, но как ни странно на де Монсальви опять оказался костюм вместо домашней одежды. Собственно, Арно боролся сразу с тремя желаниями: сном, голодом и ...желанием дознаться правды-матки касательно короля кубков. Но этот квест было бы нечестно решать самому, тем более Агиляра явно не обрадуется начни Цербер мутить воду в омуте , за который ответственен братец.

Активно порывшись в холодильнике, Арно выудил оттуда сандвичи и минералку. Заботливая прислуга, которая сейчас мирно посапывая досматривала десятый сон, обязательно оставляла готовую пищу для многочисленных обитателей дома. Еще бы! Господа никогда не посещали исправно время обеда, потому что-нибудь съестное было всегда наготове. Сунув пару яблок в карманы, Арно просеменил до спального крыла и застыл у комнаты Диего. Основательно так застыл, наперевес с сандвичем и бутылкой воды.  Подумав еще с чуток, сделал малое плие и локоточком надавил на ручку двери. Она и приоткрылась. Если испанец спал уже сурком, то стучать не следовало...Хотя, проснись он от манипуляций де Монсальви, не миновать ему кровавой расплаты. Ну или хотя бы тумаков.
Ощущение дежа вю не покидало Арно. Но, но, но...тогда он был пьян и времена были другие. СтаршОй уже не лил сопли по Крестному и в душ он больше с ним ни ногой. Тьфу...Откуда эти мысли? Никак психологическую травму оставил, садомит треклятый!

-Салют полуночникам! -пробормотал жуя француз с удовольствием отмечая, что брат не спит , а занимается тем же, чем и сам Арно. Это семейное, трапезничать по ночам? Ах ну, ну да...Хорошо, что у братцев кроликов хороший обмен веществ. Кинув в Агиляру одно из яблок, Цербер уронил себя  на диван подле испанца и уставился в ящик. Прикончив сандвич, пинялся за второе яблоко. яростно работая челюстью:

-Знаешь, а только что вернулся со встречи с одной миловидной особой...-взгляд по-прежнему прикован к экрану тв- Жаль, что она детектив-глоток минералки- Занимательная  особа, поведала столько любопытного о нашем Фернане- хруст хруст - де Монкада неофициально подозревается в убийстве полицейского.

Повернувшись наконец к Агиляре своим надменным органом лица, француз изложил ему разговор с детективом и полученную информацию. Не забыв упомянуть имена найденной в мусорном баке , что близ "Катарсиса" гражданки Мари Энн, и копчика погибшего в ходе сего расследования-детектива Своллоу.

-У де Монкады. как ты сам знаешь , рыльце итак в пушку...Но если то что девчонка поведала имеет под собой  фактическую подоплеку правда, о...в общем ты сам знаешь... -Арно уже выуживал из заброшенного Агилярой в ходе беседы  салата, целехонькие шляпки шампиньонов и кабы еще вилкой, а то вместе с пальцами да в рот. Нет, определено прислуге нужно  повысить зарплату!

4

Тихо посребшись в дверку, явился и отнюдь не запылился, сам де Монсальви. Диего поймал летящее в него яблоко, приподнял поблагодарив, надкусил, смачно похрустев экземпляром плодово-ягодной культуры и глянул на часы, затем на Арно.
-Что-то ты рано. Никак заболел. Подойди, наклонись температуру померяю. Ухмыльнувшись плотоядно, рыцарь подвинул задницу, дабы венценосный мафиозный главарь смог уместиться на диване.
А то, что привычка питаться исключительно по ночам, это да...имелся такой грешок за братьями, ну а кто не без греха... Отголосок дальнего зова предков быть может или смена часовго пояса, но факт остается фактом и вот они снова отчаянно сминают стратегический запас продвольствия, что по настоянию Агиляры имелся в закромах особняка и настает тот тихий час, когда можно спокойно обсудить все дела насущные и просто поточить лясы, аккуратно отмеряя каждое слово как шаги на минном поле.
Пропустив мимо ушей шелуху о девице, Диего зацепился за имя Фернана. Как же- как же... знамо дело, знойный парень, земляк и просто седьмая вода на киселе для самого Агиляры, но это уже другая история к делу не имеющая пока что никакого отношения. Поручительство его за короля прочно опиралось на собственную честь испанца и он готов был любому перегрызть глотку(буквально) за лишнюю болтовню порочащую имя де Монкады. Поэтому, голословные обвинения никак не давали повода отправлять на заклание приятеля, зато развязывали руки, чтобы допросить дамочку, ту которая детектив, где факты..доказательства, черт возьми! Но вот незадача...зерно истины пало на благодатную почку. Криминальное прошло знаменитого писателя особый шарм, действие которого сродни бомбе замедленного действия. Нда...мало хотелось запятнать масть и клан. Если Фернан развлекается коллекционируя трупы, то пусть удосужиться их хотя бы как-то утиилизировать надлежащим образом, зря что ли в мафии состоит- мог бы уже научиться этому нехитрому делу.
Агиляра перестал жевать и вперился раздраженным взглядом к развернувшемуся к нему брату.
-Я бы не стал спешить. Но проверить эту твою фактичеческую подоплеку стоит.
Сожрав огрызок яблока (суровый челябинский мужчина) вместе с косточками (запасы йода), Диего поднялся с дивана перевалившись через Арно, отдавив ему ногу- ибо нечего свои конечности разбрасывать где ни попадя, и потянулся с хрустом, вытягиваясь во все свои неполные два метра.
-Хватит жрать. Сонно пробурчал, потерев кулаком глаз и начал шарить в шкафу. -Собирай монатки. Смотаемся к королю на чай.

Отредактировано Диего Агиляра (2009-08-08 23:48:58)

5

Чуть не взвыв от неожиданно перекочевавшей с относительно безопасного расстояния разделявшее братьев,  туши Диего на расслабленные телеса француза,  последний отметил, что испанец весит чуть не тонну и если дело так и дальше пойдет, надо будет посадить испанца тихим сапом на диету. И хрен с ним, что под одеждой у него тугие спирали мышц, завидно ж. Нога было дернулась рефлекторно за ответным поджопником , но так и застыла в коликах. Какие мы нежные:
-Чтоб тебя..!
Смачно облизвав пальцы после самозабвенного копания в миске с салатом, Арно растекся на диване, где места стало поболее и просипел:
- Ты там это...Приведи свой свирепый видок в цивил, там же не только чаи гоняют, но и девахи смотрят..- Арно откровенно прикалывался над рыцарем. Вот еще ни разу, Диего не разделял с ним  увеселений в домах терпимости. Ну, конечно...Агиляра весь из себя мужик и свою личную жизнь ( а она у него вообще есть с их то плотным графиком? Хотя для кого он и плотный, а по нему так...) не выставляет на всеобщее обозрение. А Цербер шкед безалаберный, ему то чего скрывать?
-И пироженки прихвати, чей - то с пустыми руками? - черти в глазах, а Диего хоть бы хны, разделся до исподнего, натягивает себе методично шмотье. Вообще, Цербер стал отмечать , что по переселению в Чикаго они будто проверяют друг друга на вшивость. Сегодня стриптиз не стриптиз, завтра попросит спинку потереть...Все как по лезвию ножа,  утрированно подчеркивая , что дескать самую откровенную провокацию стоит расценивать как шутку юмора, либо вообще относиться как к будничным моментам. Справлялись с затхлым чувством надломленного доверия только так.
-Ладно, я жду тебя в машине...- Арно подорвался с нагретого места и вышел вон. Почему ощущение повисшей над ними фальши не покидало Цербера уже черти знает сколько времени? Но да лучше так. Время...Оно ведь и учит и лечит?
========"Катарсис".

6

откуда-то ...>>>Отсюда и далее, Флешбек

Особняк, мирно спящий в центре города, так близко и так далеко от окружающих улиц и домов, казалось крепко спит, даже не смотря на то, что кое-где то и дело вспыхивал и затухал свет за окнами, будто встревоженный внезапным звуком далекого города, вечно живущего... обреченный на эту жизнь, сменяя десятилетия и людей, где-то вглубине он горел всегда, а на улице полусферические фонари окутанные весенней предутренней дымкой неусыпно глядели в ту необыкновенную бархатную нежность ночи сменяющуюся шелковостью, похожую на интимную, недозволенную и бесконечно прекрасную.
Мысли текли так лениво, так разрозненно, что еле-еле смогли сформулироваться в эту удивительную картину перед рассветом, манящую душным запахом женского тела, горячего, молодого и доступного. В контрасте с кожаной обивкой салона, пахнущего новизной, как и все автомобили Кубков, они не успевали потерять своей девственности, необъезженные вдововль, продавались и покупались, бесконечной чередой шика, блеска. Да, контраст был поразительный. Под локтями, за плечами, холод, скрип кожи о ткань одежды, смятой и сбившейся, а между тем в ладонях упругость женских бедер, на щеке дыхание, смешанное с нотой какого-то коктейля, что они пили там... Там... Испанец напрягся пытаясь вспомнить, где же он пил, с кем, о чем говорил?
В голове стоял приятный гул динамичной музыки, внезапно вырывающей его в клубы и бордели Барселоны, принадлежавшие его семье. Семья, смешное слово теперь.
Мешанина людей. Улыбки. Блестящие нездоровым блескм глаза, выдюащие манию- напиться, нанюхаться, натрахаться. Это все. Что он хотел поймать в этих мутных водах? Светлый образ Мадонны?
Хохот, вырвавшийся из мощной грудной клетки был подхвачен хихиканьем блондинки, прижимающейся к нему. норовя вот-вот оказаться на коленях. Как же ее звали... Еще одна болезненая мысль, ослабленная поцелуем за ухо, затем потекшему по всему уху, неприлично исследуя каждый хитрый поворот и изгиб. Вульгарные заигрывания, откровенные до тошноты, но сейчас кажутся тем злом, которое жаждешь всем существом.
Мерседес въехал во двор и остановился у дверей. Пара ребят из охрана вышла встречать своего шефа. Судя по вашим о*уевшим лицам вы слега удивлены?
Диего взглянул на их вытянувшиеся лица при виде того, как назюзюкался испанец, они даже не пытались скрыть эмоций. Небывалое явление вывалилось из машины, нервно посмеиваясь и вдыхая пьяный запах феромонов прямо из волос новообретенной Цирцеи. Ее пышные формы были по душе той малой крупице Агиляры, которая ценила женскую красоту, но он привык видеть женщин, а не хрупких нимф. Ему нужны были крутые бедра, тонкая талия подчеркивающая высокие груди, налитые так, что кажется вот -вот ,перезрелые, лопнут, жар кожи и длинные волосы, в которых когда-то затерялись солнечные лучи. Высокая шведка, имевшая, все то, что он искал была той золотой рыбкой какую он искал в тех самых мутных водах.
Однако, нужно ему это было не для себя, хотя надо признаться, неудобство в штанах некоторое имелось, но то он списал на действие алкоголя и действия блондинки в салоне авто.
Арно. Арно. Арно. Бил пульс в висках. Ненависть. Обида. Злоба. Любовь. Тревога. Страх. Нежность. Преданность. Злоба. Злоба. Злоба. Безоглядная. Безжалостная. На себя, на свою слабость и ничтожность в мире оторванном от Испании.
Он не пошел на день рождения брата. Вот так просто взял и не пошел. Он приехал и был в нескольких минутах от того, чтобы вручить подарок, официально перед людьми, как брат обнять, похлопать по плечу, отпустить пару легких, понятных всем шуток и составить гармоничный ансамбль ко всему празднику. Но прошлый день, блики воды в канале у бассейна, слова и чувства, ставшие лучше всяких слов. Ядом они проникли в душу отравляя, все, что взращивалось годами. Диего ступил за порог элитного отеля. Сбежал, предавшись тому, чего избегал годами. Нашел темную сторону и остался до утра, вспоминая Родину, ту которая нравилось ему больше всего.
Подарок он выкинул в море. Хотел, чтобы оно ушло на дно вместе с его тоской.
Между тем, как это обычно бывает с такими людьми как Диего, его настигло сожаление о содеянном. И желая загладить вину, нашелся другой подарок. Арно понравится.
Спросив по -испански дома ли брат и получив отрицательный ответ, Агиляра заключил, что там гудят до утра и он вот-вот приедет. Пьяная мысль. Дав указание им убрать машину в гараж и помалкивать, окликнул подругу блондинки, красавицу, как подсказывала полутрезвая память, с огненно-рыжими волосами. Обе лучились юной красотой, привлекая лишние взгляды охраны. И если бы испанец пригляделся, то он заметил бы и блеск наивной наживы, молодых шлюх верящих в сказку о прекрасном принце. Женщины одинаковы и неисправимы.
Дорога до комнат была долгой, шумной, веселой и пикантной. Неразрывные объятия, вездесущие чуть влажные ладони, хихиканье, вызывающее волну веселья и смеха, дыхание то уха, то у губ перекрываемое поцелуями сыпавшимися с двух фронтов. Стук распахнувшейся двери. Доверительный шепот, что им надо подождать, пока приедет именинник. Согласие, как у заговрщиков.
Окунувшись пару раз в холодную воду в душе, Диего немного протрезвел и выйдя из комнаты в небрежно повязанном халате, не постеснялся разбудить прислугу, с просьбой принести несколько бутылок алкоголя, фрукты, шоколад, мороженое.
Завалившись на кровать, где девушки уже лежали в интересном, со всем этими кружавчиками и полупрозрачностями белье, наготове, по-новой пустился им рассказывать о том, как именно надо поздравлять Арно, теряясь в их ласках из невинных касаний превращающихся в странную, томительную игру на прочность, которую заведомо никто не хотел прерывать первым.

7

» За пределами города /outside the city/ » Озеро Мичиган, яхта Laetitia /Lake Michigan, Laetitia yacht/ раннее утро, вторая линия.

Подъезжая к особняку Кубков, Арно испытывал неизъяснимое томление. Оно возникало почти всегда, когда после зачастую не слишком безопасных операций, француз возвращался домой. «Дворец счастья»- вычурно и отчасти романтично. В свое время туз настоял на испанском названии, потому как это его общий дом с братом. Ему хотелось восстановить толику родины Диего, чтобы на территории особняка существовали и были приоритетны те принципы и традиции, что взрастили в них испанская семья, затем уже и сицилийский мафиозный дом. Но как не лезь из кожи вон, а времена Аль Пачино давно минули и их полулегальная деятельность напоминала  скорее погремушки в детском манеже. А там, в Европе, все еще есть честь, но нет уже их…

Впрочем, мужчине было комфортно в городе ветров…Если прикинуть, сколько лет Цербер шел к тому успеху, что пожинал он сейчас, то нетрудно догадаться, что де Монсальви будет есть землю штата Иллинойс , пуская корни и питаясь его благами, пока прочно не удержится за достигнутое. О, да! Он будет играть в «колоду Таро» рискуя и ставя на кон с трудом нажитое, он будет вытрясать каждый цент и выжимать все соки из «дойной коровы» под названием Чикаго, будет и дальше лицедеем и массовиком-  затейником, потому что так надо! Потому что, будучи сопляком, Уголек смотрел глазами-бусинами на своих белокурых кузенов-  аристократишек, которым  с рождения распределили завидные роли в синдикате «Золотое Руно», на их спесивые физиономии обжигающие холодным презрением к бастарду. Что ж, ублюдок оказался с амбициями и камнем за пазухой. Предательство – ни единым вздохом сожаления. Он лишь взял свое, то чего его лишили сластолюбивые родители, то чем должны были завладеть бестолковые родственники. В любом случае, только здесь, в стране великих возможностей, братьям не угрожала столь открытая угроза в лице «Лорки» и «Руна», которой они были подвержены на Сицилии.

Ведь мы об этом мечтали, Диего? У нас есть свой дом, дело и деньги. Мы создали свой мир живущий по нашим правилам, не к этому ли мы так упорно шли долгие годы? Так чем же ты недоволен, сукин сын!

Цербер не заметил, как стрелка спидометра зашкалила допустимые пределы и чтобы вписаться в поворот ведущий к особняку ему пришлось круто развернуться и затормозить с несвойственным для его кичливо-алой феррари у самых ворот. Взгляд упал на руки сжимавшие кожаный руль, яркий блик сапфира мазнул сетчатку глаза и француз прищурился. Кольцо из белого золота , что буквально несколько часов назад подарила ему сеньорита Алессандра, смотрелось на смуглой коже мужчины так, будто было создано непосредственно для него. Разве что с размером просчет, но это дело поправимое. Ему захотелось улыбнуться. Не рефлексируя, не надевая механическую улыбку «по случаю», а по-настоящему…де Монсальви взглянул на зеркальце над лобовым стеклом и не увидел в его отражении ничего. У него не было улыбки «Арно де Монсальви». А ведь их в арсенале было великое множество и среди их сонма было немало вполне искренних.., но не было одной единственной, которая позарез нужна, чтобы кинуть своему измученному взгляду в отражении зеркальной поверхности :"Улыбнись старина!". 

Поджав губы, игнорируя тупое покалывание нижней губы на которой то и дело открывалась кровоточащая ранка, де Монсальви вошел в помещение, устремившись по направлению к лестнице, что вела на второй этаж где он надеялся застать Агиляру. Он ни словом не обмолвился с охраной, но знал что испанец находится в доме. Так верный пес узнает своего хозяина, по запаху вестимо.
Мужчина не мог понять, откуда появилась пресность последних минут? За плечами сумасшедший день, день его двадцати девятилетия. В его ненасытную глотку поступало столько изысканных лакомств, с такой умопомрачительной скоростью, что Цербер готов был поклясться, что воспоминая о прошедшем празднестве будут свежи в нем еще долгие лета.
Сладко. Горько. Кисло. Кисло-сладко. Солоно. Опять сладко и тут же полынно-горько. Только отрезвляющая пресность могла помочь стряхнуть этот шлейф подаренных ему ошеломительно –приятных презентов. И только то, что брат не пришел на его праздник, было из ряда вон…У этой ситуации не было вкуса, только безжалостный осадок на обожженом языке…

Диего, скажи что я войду в комнату и не увижу в твоих глазах ту отчаянную пропасть к которой я никак не привыкну? Слишком гордый, слишком скрытный, слишком …другой?  Как удобно было не замечать, быть слепо-глухо-немым и каждый день топтать проросшее стебли того сокровенного, что взросло на благодатной почве горячего испанского сердца. Ведь сам он -ветер, свободный и неприкаянный, тот , кому положено сеять и исчезать.

Холодная ручка двери успела согреется о теплые пальцы де Монсальви, замерших в нерешительности. Другая рука потянулась к двери и костяшки лишь пару раз коснулись деревянной поверхности. Все-то же безучастное выражение на лице, на сегодня с него хватит масок!

Губы растянулись в гримасу, что являлась тенью улыбки. Бессмысленная, удивлено-одураченная, бестолковая. Темные брови сложились в трогательную пирамиду, взгляд стал потерянным, словно деревенский увалень по ошибке получил в невесты принцессу и пол царства в придачу. В прочем, с некоторыми Иванами-Дураками подобное случалось, а тут такое…
Щелкните перед глазами, ущипните в конце концов! Арно с ужасом осознал, что осаждает  косяк двери уже не меньше минуты, а обалдевшая ухмылка все еще не сходила с его уст. Молочно-белые женские тела на смуглой коже испанца. Рюши и оборки. Рюши , оборки и почти нагой Диего прикрытый жалкими лоскутами халата. Хмель плещущий  в черных глазах брата был очевиден, но взгляд рыцаря кубков был вполне осмысленный. Тогда, какого черта тут происходит?!

Отредактировано Арно де Монсальви (2010-03-04 22:27:05)

8

Пожалуй, черти и были виновны в этой чарующей вакханалии оплетающей его тело двумя стройными лозами, с которых только и оставалось, что собирать сладкий нектар богов. Пожалуй, что так...
Диего не мог определить с точностью, что больше дурманило голову- градус в крови или запах женских тел, который не вызывал у него ни симпатии, ни отвращения, ни желания... но сводила его с ума порочность, которой они сильно обнимали его своими горячими руками, шелковистыми бедрами и мягким дыханием.
Словно он совершал куда большее грехопадение, чем мужеложство, купаясь в ужасающе искренней ласке, повергающей его в сладострастный ужас, до мелкой дрожи прошибающей будто бы в болезненной лихорадке. По-настоящему приносящей боль и наслаждение, истую отраву.
Разморенный весельем взгляд упал на вошедшего именинника. Испанец улыбнулся добродушно, по-домашнему тепло, так будто и нет рядом двух развратных девиц елозящих шелудивыми кошечками по мощному торсу Агиляры, вихляя аккуратными полукружиями ягодиц, обнажая полные груди и вполне закономерный стояк, еле прикрытый краем халата.
Рыжая, засмеялась, ощутив лапищу Диего у себя под бельем, куда она угодила практически случайно, он хоть и смотрел осознанно и даже думал, но контролировать свои руки под опьянением гормонов не мог, как не мог вымолвить ни слова, глядя неотрывно на удивленного младшего брата. Да. Именно сейчас он вновь видел перед собой Уголька. Так он смотрел на чудеса Испании, на те традиции, казавшиеся ему варварскими и дикими, но на которых должна была строится его жизнь. Диего вспомнил бешенный запах адреналина на корриде, великолепных тореро танцующих на лезвии своих шпаг, фламенко живым пламенем в теле женщины, херес, мужественный напиток, каждый вечер на ужин, независимо от погоды и настроения, суровая дисциплина покрывающая безграничную свободу окруженную зоркими взором Аркадио.
Как смешно теперь было вспоминать благоговейный страх перед главой Семьи, перед отцом и старшими братьями. Перед "Лоркой" ставшей гидрой кусающей себя за хвост упустив наглого верткого ужа, сумевшго обмануть систему.
Неужели это Арно? Испанец щурился вглядываясь в обомлевшее лицо брата, такое по-мальчишески чистое и хулиганисто любопытное. Неужели Цербер? Ну нет же... Это ведь Барселона...или Мадрид. Или быть может Валенсия?
Диего почувствовал дискомфорт, вдруг обманувшись в своих иллюзиях. Нахмурился. Чикаго. Это Чикаго. Ты не со мной.
Как абсурдно и глупо. Смех завибрировал в грудной клетки испанца. Он смеялся заразительно задорно, так весело и непринужденно, вместе с подхватившими его низкие нотки из-под диафрагммы, шлюхами, продолжающими изводить его соблазнительными заигрываниями.
Ну что же ты... Брат. Ты же мой брат. Кровь от крови. Плоть от плоти. Ты хозяин.
Он протянул руку, ладонью вверх, к продолжающему отирать порог Тузу. Приглашая, прося с улыбкой, второй рукой шлепнув рыжую, гордо зовущуюся подарком ко дню рождения к получателю, что она незамедлительно и сделала, резво соскочив с постели и оказавшись рядом с Арно, непринужденно и легко заманивая его в свои объятия, без стеснения демонстрируя абсолютно нагое тело, укрытое частично лишь каскадом волос поблескивающий всполохами огня.

9

Флешбек

Привычка пропускать смысл слов визави через мясорубку собственного восприятия информации и мировоззрения в целом, может пагубно сказаться на выводах к которым приходишь в итоге. Арно еще в нежном возрасте смекнул, что совладав с собственным взрывным темпераментом, можно читать между строк и выуживать рациональное зерно в потоке вторых планов, намеков и недосказанности. Тогда он был гадким утенком в своем статусе бастарда во французском синдикате «Золотое Руно», тогда его задницу спасала хитрость, целеустремленность, амбиции. Ссадины, ушибы и разбитые в кровь колени, губы, локти-были неименными спутниками юного Уголька, изобретательность, азарт и отчаянное желание лучшей участи для себя, сделали де Монсальви тем, кем он является сейчас.

Когда перед глазами нет примера собственных родителей, то тянешься к тому, что излучает силу. Так и Уголек тянулся к отчиму, Жилю де Монсальви,  который не гнушался всякого рода хитросплетениям в профессиональной сфере. И надо заметить, преуспел. Много позже, уже выйдя из отроческого возраста, Арно узрел воочию своего биологического отца, Аркадио Агиляра. Гены испанского дона столь явно прослеживались в Цербере, что с внедрением де Монсальви в испанский клан «Лорка», вся семья взбунтовалась. Еще бы, ублюдок, перебежчик, и просто фортовый малый. Все это в прошлом, которое изредка выстреливает снопами искр из глаз его сводного брата Диего Агиляры. Почему именно рыцарь кубков стал для мужчины гласом совести, француз отказывался понимать. Либо принимать все как есть, либо отказаться от самого понятия -совесть.

С появлением в жизни брата, Арно начал медленно проникаться смыслом цельности семьи как таковой, нерушимых понятий о чести и иже с ними. Знал ли Цербер, что помимо присущего ему прагматизма, погони за удовольствиями и прочих благ материального мира, существуют материи иного порядка? Привязанность, зачатки совести и всевозможные смущающие оттенки духовного преображения часто приводили Арно в тупик. Но топтание на месте не было в характере француза и приходилось головой таранить стену непонимания, крошить зубы о кирпичную кладку, натыкаться на бетонный блок избитыми в кровь  пальцами…Наконец, отрыв тоннель и почувствовав бьющий в лицо свежий воздух, снова упереться в пресловутый тупик, разница лишь в материалах из которого изготовлена очередная преграда.
В моменты короткой передышки, Цербер останавливался отдышаться и когда биение затравленного сердца стихало, он слышал нечто похожее на стон слетающий с сомкнутых губ испанца. Ужасное озарение постигающее закопавшегося в трудах суетных, туза кубков, заставляет руки выбивать мелкую дрожь, ведь что если, на самом деле, он так неустанно буравит дыры в груди собственного брата? Что если смех, что сейчас исторгает из себя пьяная глотка рыцаря, отчаянная реакция на причиняемую ему боль. Ведь Агиляра не умеет жаловаться, просить, сублимировать в конце концов. Он просто копит внутри, медленно истончая внутренние ресурсы, а потом, нежданная  крайность испражняется на головы тех, кто методично вносил свою лепту в чашу терпения испанца.

Де Монсальви казалось, что он медленно оседает на пол под прессом хриплого смеха Диего, сейчас туз не понимал, кто на кого влияет в большей степени, ведь порочная картина представшая взору француза, вовсе не была свойственна характеру брата, особенно, если принять во внимание причину натянутых отношений между сводными родственниками.
И что делает Арно?- в очередной раз упирается в стену делая вид, что  проходит сквозь нее и как прежде, все нипочем, все нипочем…
Огненная бабочка сорвалась с иголки ,которой была пригвождена к мускулистой груди Диего и упорхнула в новые силки, в объятия де Монсальви. Она источала аромат экзотического цветка, ее кожа напоминала на ощупь бархат нектарина- по всему было видно, что этот спелый плод предстояло вкусить человеку, для которого он отбирался особенно ревностно. Почему бы этому человеку не быть тузом кубков, почему этой сирене не быть подарком для именинника, которым все еще являлся француз? Но вот вторая менада, чьи златые кудри медовыми прядями рассыпались по смуглой коже испанца- выбивала из колеи, принуждала с гипнотической неизбежностью созерцать казавшееся еще недавно, невозможным.

Воздух стал плотным и тяжелым, будто пропитался пряными восточными благовониями, голова тяжелела и чресла наполнились томительным ожиданием и одновременно апатией. Цербер увлеченный огненноволосой в небольшую нишу где располагался узкий, но удобный диван, отдался ласковым, умелым женским рукам, взгляд  мужчины стал менее откровенным, но то и дело, вновь возвращался к возлежащим на ложе.

Туз при всей своей кобелиной сущности никогда не был сторонником групповых девиаций и сейчас, он завидовал Диего, который блокировал градусами дискомфорт связанный с происходящим.
Но не принять подарок от брата, пусть и такого сомнительного качества, все равно что плюнуть ему в душу. Туз это прекрасно понимал, как и то, почему рыцарь на это решился. Что ж, им обоим стоило пройти через это, очищение через порок, последнее откровение за чертой которого не страшен и Армагеддон.

Длинный частокол ресниц отбрасывал тень на смуглые щеки где все еще можно было разглядеть россыпь редких веснушек. Арно не смел снова открыто поднять глаза, из косых, коротких взглядов бросаемых на блондинку, что выгнулась дугой над рыцарем кубков,  он понял, что испанец решил идти до конца. Резануло где-то в области паха, когда златовласка бесстыдно развела руки Агиляры в стороны и очень медленно, как-то по- киношному показушно провела кончиком языка по мочке уха брата, затем по шее, спускаясь ниже, к ключице и груди. Арно на пару мгновений зажмурился, его воображение подсказывало логичный пункт следующей остановки в маршруте по телу испанца, но нет…она изощренно перемежала укусы и короткие поцелуи, лаская тяжелый, мужской подбородок.

Арно все больше погружался в дурманящую негу, тело реагировало на манипуляции пестрой бабочки, а разум тонул и захлебывался в зыбком тумане сквозь который словно в рапиде взметнулась копна светлых волос и голова женщины откинулась назад. Молочно-белая кожа ярким контрастом на бронзовой.

10

Проводив взглядом рыжую девицу, не прекращая попыток улыбаться отчаянно весело и развязно, тут же угодил в руки ее подруги, кажется что-то заподозрившей в излишне долгом пристальном внимании ко второму мужчине, объявившемся в комнате. Она не знала, ни где находится, ни кто ее клиент, ни тем более мотивы побудившие его на тот поступок, на который он бы никогда не решился не будучи загнанным в тупик. Но слишком тяжело было скрывать ту бездонную пропасть, что непроглядной темнотой тонула в глазах испанца тоской, слишком фальшивы и излишне пошлыми были улыбки, неуверенные прикосновения, чуть испуганные, как у неопытного пацана, которым в сущности он и являлся, вдруг заполучившего в постель самую желанную и сексапильную соседскую девушку.
Угодил в ее полынные поцелуи и укусы разжигающие азарт погони за чередой удовольствий. Угодил в сценарий расписанный поминутно, отрепетированный десятки...сотни раз? На какое-то быстротечное мгновение показалось, что "брачный танец" с ним затевают все ее любовники. Это они множеством прикосновений причиняют ему нестерпимое наслаждение и острую боль, все глубже проникающее в его тело, трогают так бесстыдно, что невольно он чувствует как неумолимо краснеет, заливаясь краской стыда до ушей, представив себя среди незнакомых ему мужчин, разных возрастов, цветов кожи и религиозных убеждений.
Диего хотел бы дернуться, грубо оттолкнуть уличную девку, вдруг осознав, что не сможет с ней переспать, не сможет войти в нее. Так, чтобы она сама ушла и ему не пришлось бы выгонять ее. Его затошнило. Холодный пот проступил на висках, а глаза влажно заблестели, выдавая маниакальный страх. Он весь подобрался, уходя от ее терпкого дыхания и соприкосновений с гладким телом. То ли почувствовав угрозу, то ли не желая выпускать из объятий такого мужчину, что ни каждый день на дороге валяется, она оседлала его, так резво и резко, что испанец не успел ничего сообразить и как-то среагировать. В голову и в пах, тяжело ударило возбуждение, потянув до натянутых до предела нервов и судорожно удивленного стона, выбивая напрочь все сомнения снопами искр брызнувших из глаз, бросая из холода нерешительности и сомнений вновь в опаляющую страстность. Умело лавируя пальцами по телу, она добралась до низа живота, обхватила эрегированный член, растягивая презерватив, лекарство от всех опасений и обязательств.
Краем глаза Диего, продолжая дико смущаться наблюдал за тем как "девушка-открытка" словно в неспешном танце, обволакивает собой Арно, расправляется с одеждой залихватски быстро, но без лишней спешки, которая может испортить этот дивный похотливый аллюр, садится перед ним, чуть раздвигает бедра, потянувшись под край собственного тонкого белья длинными пальцами, пошло и безыскусно зубами и губами расстегивает ширинку, не забывая еще и изображать из себя дикую кошечку, скаля ровный ряд отбеленных зубок и царапая поясницу синеокого красавца второй рукой. Все существо испанца в этот миг затаив дыхание устремилось к рыжей бестии. Она открывала заповедный путь к тому, к чему Диего никогда не сможет прикоснуться. Девка на нем, не могла так быстро и сильно завести, как то, что он видел постепенно обнажаемого Арно. Первый и тогда, казалось, последний раз был еще на Сицилии, слишком быстро и слишком шокирующе для них обоих.
В голове пьяно поплыло от тянущей бесконечно приятной боли в паху. Он закатил глаза к потолку, борясь с желанием досмотреть, как puta будет отсасывать ему, как она будет делать, то что хочет, чтобы доставить удовольствие имениннику и Агиляра изо всех сил старался не думать о том, как хотел бы оказаться на ее месте. Он тяжело сглотнул, перекрывая кислород низкому стону застрявшему в глотке и все –таки, тяжело дыша, взглянул в глаза Церберу, с диким страхом быть уличенным в своих мыслях.

11

Предрассветная прохлада приятно ласкала разгоряченную кожу, Арно ощущал спиной тугое сопротивление дивана и мягкую податливость подушек. Казалось, от самых стоп к низу живота разливалась паточной вязью энергия материализовавшаяся в дурманящий жар. Туз позволил себе буквально упиваться уникальностью происходящего, щекотному и возмущающему разум аромату  истомленных женских тел и едва уловимому  для посторонних, но не для Цербера, мускусному запаху Диего наводнившему, казалось,  всю комнату. Де Монсальви не мог и помыслить, что эти две яростно- противоположные  области его жизни пересекутся в одну нескончаемую линию экзальтированного помешательства с перспективой уходящую в туманную бесконечность.
Теснота в паху становилась нестерпимой, холеная ладошка рыжей бестии накрыла выступающий бугор плоти. Преграда в виде брюк лишь обостряла прикосновение и садистски- медленное сжатие твердеющего выступа вызвало в Арно далеко не игривую реакцию, а вполне характерный хриплый рык, после которого с него незамедлительно начали исчезать  предметы одежды. Красная медь длинных волос живописно рассыпавшихся на темных брюках придавала действиям девушки некоторый мистицизм, словно огненноволосая ведьма в разгар шабаша спешит совокупиться с суккубом, бесстыдно, угодливо и фанатично. Взывая к самым низменным инстинктам, которые пройдя эволюционный путь от животного к хомосапиенс, так и оставив желание оплодотворять -доминирующим во взаимоотношении полов, девушка расстегнула ширинку приспуская брюки.  В этом отношении, Цербер был очень близок к природе. Еще ближе к подобию животного он приблизился, когда  смуглые пальцы запустились в рыжий сплав волос и отстранили маковые уста от низа живота.

Арно больше не мог притворяться, трепет перед абсурдной вакханалией практически сошел на нет, когда он заметил в  маслянистых от  плескавшегося на их дне алкоголя, черных глазах испанца- отчаянный страх. Дурная немота, пресыщенность плотскими утехами  сегодняшнего памятного вечера и совершенно необъяснимый поступок брата вывели де Монсальви из колеи. Что было для француза не в новинку, вспышки ярости  и без того были ему свойственны, но Агиляра умудрялся вынудить Цербера чувствовать безотчетную вину за любой нехарактерный поступок рыцаря. Что и говорить, данный был из ряда вон.

В горло будто попал  вакуум спертого воздуха, не протолкнуть. Картина оседлавшей брата пышногрудой девицы слишком молниеносно резала стереотипы покрывшиеся пылью с пометкой "безнадежно". Искрящиеся ломаные линии, что  напоминали хаотичное движение бацилл рассматриваемых в микроскоп, заслонили обзор не укладывающейся в голове сцены насилия. Именно насилия белокурой наездницы над суровым капо, насилием самого Диего над собой и что закономерно, над Арно. Это было ни с чем не сравнимое ощущение, помутнение рассудка и шквал противоречивых эмоций: хотелось хохотать в голос и крушить все вокруг, начиная от  предметов интерьера спальной комнаты заканчивая масштабами галактического размаха.

"Диего трахает женщин"- вот она одна единственная оформившаяся мысль, что плавала на поверхности разжиженного мозга. В моменты потрясения в голову западают исключительно  глупые словообразования, фразы и восклицания и крутятся возле оных подобно заезженной виниловой пластинке под скрип сломанной иглы патефона.  Медленно, рука потянулась к паху вынимая из тесных боксеров член, который успел обмякнуть в ходе невеселых мыслей мужчины. Вместе с тем, другая рука привычно подтолкнула голову девушки, чьи волосы все еще были в плену сжатых в кулак уверенных пальцев. Тугое кольцо губ сомкнувшихся на головке и водворение в теплое пространство девичьего рта обдало новой волной парникового жара, вместе с ним вернулась и ясность ума и моторика движений. Цербер не отвел глаз, когда поймал прикованный к своему паху взгляд брата, он знал, что возбуждаемый оральными ласками фаллос с каждой секундой выглядел все откровеннее, беспощаднее в своем неприкрытом желании обладать и готовности войти в любое податливое лоно, чтобы заполнить собой до основания, причинять нестерпимую боль с каждой паузой в  бешеном ритме вожделенной скачки, просто рвать на части беспощадно приближая к оргазму...Все это Арно подарит случайной любовнице, но не Диего.

Проявившиеся вены и вертикальное положение  возбужденной плоти побуждали юную гетеру изощряться с еще большим воодушевлением, но Цербер избавил ее от дополнительного труда, легко и властно приподнимая  за волосы на затылке заставляя подняться с колен.  Пальцы без сожаления отпустили  взмокшие пряди,  теперь руки уверенно притягивали за упругие ягодицы девичье тело. Большая ладонь де Монсальви по-хозяйски легла на одно полукружие, другая скупо скользнув по  линии аккуратной груди спустилась к кружеву белья.
Разведенные стройные ноги стоящей девушки и вздыбленный фаллос в двадцати сантиметрах от промежности. Сжатая на ягодице длань и запущенные в трусики пальцы сначала вызвали кокетливое хихиканье у рыжеволосой; легкое,  едва ощутимое погружение во влажное лоно, умелое нащупывание чувствительными подушечками пальцев нежных створок, безжалостное полонение самого сокровенного в женском теле, таким  манящем и сводящим с ума и в тоже время беззащитным перед тем, кто его познает его секреты...Цербер был неумолим и без зазрения совести использовал умение доставлять удовольствие, знание- дар от природы закрепленный опытом, и вот уже не самоуверенная puta обслуживает  дорого клиента, а клиент заставший ее в расплох ...
Голова Арно приникла к округлому бедру, отчего  треть лица снова была доступна к обозрению...Выгнувшись всем телом и подавшись бедрами вперед, бестия выдохнула сквозь сомкнутые губы утробное стенание, в нем не было присущей подобным девиациям киношной наигранности, только сосредоточенное и безотчетное напряжение всего тела, мышц в области поясницы и там, где пальцы де Монсальви  терзали чувствительную кожу...

-Как ты хочешь, чтобы я тебя взял?- произнес Арно сверкнув хищным оскалом на  искаженном сдерживаемой яростью лице. Сомнительно было, что девушка услышит его, да и ей ли предназначались эти слова, когда колючий взгляд француза впился в расплавленное олово глаз брата?

12

оос: завершение флешбека.

Отчаянный стыд. Внутри, под кожей кровь вскипела, обдав душной волной, заискрив в кончиках вспотевших пальцев. Достигнув глазных яблок она вынудила зажмуриться пряча выступившую влагу, промокнувшую ресницы и скопившуюся в уголках сомкнутых век.
А если зажмуриться, сильнее, до ярких серебристых мошек перед глазами, исчезнет тогда ли это наваждение? Или лучше выпить еще... Ох...Неподъемная тяжесть женского тела, аморфного, рыхлого качающегося в рваном ритме. Как же хочется хлебнуть горяченого напитка, согреться. Еще и еще, пока потолок и вся комната не начнет вращаться подобно безумной детской карусели не подпуская и не выпуская никого из своей стремительной круговерти.
Таков венец любви в жилище смуты,
где снишься наяву бессонной ранью
и сочтены последние минуты...*

Помнишь? Нет, ни черта ты не помнишь...
Барселона, а кажется и вся Каталония, в объятиях "Лорки". С избытком чувств в жаркой ночи опоенной сладкозвучным переливом гитарных струн и излишком вина можно было себе позволить любить без оглядки, как в последний раз, выбирая лишь синие глаза и крутые смоляные завитки волос. Не помнить. Проходить мимо. Тогда все это казалось юношеской шалостью. Он тасовал колоду всякий раз старательно ища в очередном валете, шестерке или короле, туза. Блефовал. Рисковал. Но не страдал.
Время лечит? Нет, оно лишь помогает найти опору позорному чувству, пустить корни так глубоко внутрь, что избавиться от него можно лишь искалечив душу. И не поможет. Не надейся. Все живое питающееся через эти корни расцветает, дает плоды и роняет очередное семя, увы не сомнения, на благодатную почву и вот. Не успев опомниться, как ты уже во власти таких разных, таких противоречивых чувств раздирающих живую плоть на куски, подобно своре бешеных псов.
Старания блондинки на уровне подсознания и гормонов оценило тело истомленное долгими бесплодными ожиданиями, но сознание, делавшее Диего человеком корчилось от боли. Он был омерзительно пьян. Но так хотел любви. Грязной, дешевой, продажной любви. Грубых сильных прикосновений тяжелой мужской руки, а не легких и по мягкому податливого -девичьей. Крепкого запаха мужского тела, а не женских сладких феромонов от которых подташнивало, подкатывая комом к горлу. Арно, не как брата, друга, босса, а как любовника. И вся эта правда, такая же грязная, была написана на его простодушном лице.
Дрожь во всем теле была отнюдь ответом не на истовое совокупление со шлюхой, та служила фоном, отвлекающим, пока испанец упивался преступной близостью, недосягаемой при прочих обстоятельствах. Жадно пожирал взглядом изменения происходящие с Арно, но не был способен, в силу алкогольного опьянения, заметить, что сейчас перед ним тот, кого, задыхаясь в агонии в лассо из удавки, называли Цербер. Адский пес, не только остервенело стерег "то, что принадлежит ему" но и оставался непревзойденным мастером своего дела- изысканнейшим киллером, без специализации, но не без завидного профессионализма.
Произнесенные слова можно было прочесть по губам, по тому как хищно дернулись края красиво очерченного рта, блеснули глаза...где-то он уже видел нечто подобное.
...и несмотря на все мои старанья
ты вновь меня ведешь в поля цикуты
крутой дорогой горького познанья. *

Слова... Вязкие, сливающиеся в единый конгломерат паразитов, он вдохнул вместе с тошнотворным запахом тела путаны, смешиваемым с собственным, как отраву. Как ты хочешь, Диего? Мысленно вторил себе вопрос. Повторил подряд несколько раз, панически пытаясь не ошибиться, как если бы шел по минному полю и не верная мысль вела не той дорогой, в том, что не ослышался. Хочешь Диего? Хочешь?
Златогривая сирена подала голос, постанывая и что-то неразборчиво шепча, кажется, на своем родном языке. Острые коготки ее ухоженных пальцев с каким-то неприятным звуком прошлись по щеке поросшей жесткой щетиной, оставляя красные разводы и ощущение усилия, постороннего воздействия.
Она пыталась повернуть голову испанца к себе, обратить внимание на свои кульбиты, вероятно заподозрив в пьяном вдрызг клиенте червоточинку, сквозь которую неприкрыто сочилось смрадное варево чувств.
Спазм, выворачивающий наизнанку все внутренности.
Холодная волна дрожи замершая на затылке.
Пальцы именинника вынуждают рыжую бестию шелудиво извиваться, сотрясая ее тело в сладострастных судорогах, налитый кровью пенис, как апофеоз раннего утра, над которым нетерпеливо извивается проститутка, где же теперь подарок? Ты его видишь?
-Возьми... Осипший бас, теряется меж переплетения пальцев блондинки, внезапно заткнувшей ему рот ладонью, дабы не осквернять свой слух и честь жрицы любви небывалой наглостью- желать в момент соития отнюдь не ее. Замедлившись она, полновластная царица ночи, самоуверенно протискивает пальцы к промежности любовника, устремляясь ниже, вглубь.
Неожиданный и звонкий звук пощечины на которую не пожалели сил. Взметнувшая вверх и в сторону копна спутанных светлых волос. Тихий удивленный полувизгливый выдох-вскрик. Капли крови. Тело девки отлетает на пол, так легко, будто сделана она из папье-маше. Куколка.
Диего стирает с себя капли пота, и соки ее тела, с паникой и ужасом осознавая, как скручивает кишки от одной лишь мысли... Вдавливаясь в кожу пальцами, словно она успела пропитать его собой и нужно содрать, сорвать хитиновую оболочку.
Вскакивая с постели и хватаясь за простынь, чтобы набросив на себя исчезнуть в полумраке ванной, Диего избавляется от последней латексной оболочки связывающей его с шлюхой, падая на колени борется с головокружением от обилия алкоголя в крови и возбуждения опустившего давления до нижнего предела, земля тянет его к себе, раскручивая свою ось. Сдерживать ком в горле уже невозможно. Нервные окончания заезженно воспроизводят последние минуты повторяя одни и те же ощущения трения, горячих и влажных прикосновений, сильных объятий и скользящее касание между ягодиц.
Заходясь в кашле от того, с каким усилием его выворачивает, отправляя на блестящий кафельный пол содержимое кажется всей брюшной полости, он думает лишь о том, что эта боль, сводящая челюсть и выступивший холодный липкий пот, лишь результат его глупости. И как хорошо было бы щелкнув пальцами оказаться в Испании не видя и не зная ничего из того, что сейчас произошло. Стыд не имеющий ничего общего со смущением при виде обнаженного Арно, вколачивал испанца в горящую под ним землю.

Отредактировано Диего Агиляра (2010-10-01 19:34:03)


Вы здесь » The City of Chicago » Особняк Palacio de Felicidad » Комната Диего


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC