The City of Chicago

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The City of Chicago » Чикаго /the city of Chicago/ » Набережная реки Чикаго /Chicago quay/


Набережная реки Чикаго /Chicago quay/

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

http://s57.radikal.ru/i156/0905/ac/0f6b99095092.jpg

http://s49.radikal.ru/i126/0905/c4/cdaebd062417.jpg

http://s50.radikal.ru/i128/0905/45/e2a34ec4ed17.jpg

http://s41.radikal.ru/i093/0905/67/0e19cb2c8ad5.jpg

http://s59.radikal.ru/i166/0905/ee/8f32bafd90ff.jpg

2

-------> Храм святого Великомученника Себастьяна

Город вокруг еще спал.
Шум реки окутывал двух идущих по набережной человек, как влажный туман. Лучи восходящего солнца бликовали по темной воде, проникая сквозь верхние ее слои и заставляя лучиться изумрудной пленкой.
Откуда-то издалека были слышны звуки улицы - вот кто-то завел мотор и вехал на автостраду. Вот доставщик пиццы звякнул в чью-то дверь - и кому это хочется есть пиццу в такую рань?.. Вот скрипнули стальные канаты лифта - первые уборщики офисных зданий приступали к работе - навести везде чистоту, пока те, кто призван ее не замечать, не привели все в прежнее состояние. Первые признаки пробуждения жизни вокруг - Курт ловил их жадно, как изголодавшиеся по зиме дети ловят падающий с неба первый снег ртом.
Но здесь, у реки, звуки, преломляясь и смешиваясь, звучали совсем иначе - с одной стороны, он различал почти каждое новое поскрипывание ручки по бумаге - кто-то расписался в чеке за пиццу, каждое новое негромкое слово по-испански - уборщик с пятого попроветствовал приятеля с тридцать восьмого этажа. Но с другой стороны здесь они вовсе не звучали, как звуки города, как отдельные партии разных инструментов, отдельные голоса разных людей - здесь это был стройный концерт, и Курт недоумевал - почему никогда раньше он этого не слышал?..
С каждым шагом походка его становилась все тверже - казалось, они питался этими звуками, лучами солнца, негромким плеском воды. Украдкой, но потом уже более откровенно, Курт взглянул на своего спутника. Тот улыбался - не улыбкой снисходительного святого с фрески, а улыбкой довольного жизнью человека. Курт чувствовал. что вера его слегка пошатнулась - парадокс был слишком разительным - но в тот же момент осознал, что и бог с ней - с верой.
- Ты давно в Чикаго? - спросил он наконец. Обычное начало обычного разговора, никаких пророческих вопросов, никаких просьб обратиться на латыне - просто вопрос. Курт наслаждался этой простотой, как наслаждаются шалостью, зная даже, что в конце грозит наказание.

3

Храм святого Великомученника Себастьяна

Вопреки убеждениям окружающих Лоуренс был визуалом, а не кинестетиком, потому как только они понимали после того, как дашь по затылку по золотому посильнее. Почти не отвлекаясь на звуки, он любовался многообразием красок, которыми столь волшебным образом щедро раскидывало восходящее солнце по всем поверхностям. Бликовали голубым окна высоток, карминовым сияли стёкла домов пониже, преломляя рассветные лучи, жёлтым сиял неон, что освещал улицы всего пару часов назад. Поблёскивала Чикаго, скованная гранитом, чернели прохлады мостов, переливалась оттенками рубинового под крупной росой зелень. Пожалуй, никаким студийном светом не породить столь яркое разнообразие - был уверен Лоуренс, а потому предпочитал снимать на улице, собственно, в этом и был секрет его успеха - правильно поймать луч.
Спустившись по лестнице, он хранил спокойствие, изо всех удерживая себя от попытки начать трындеть. Собственно, пусть хоть сам Господь запретит ему разговаривать - не имело такого значения, а вот собеседник молчалив потому, что любит слушать или в принципе раздражает его чужая речь Кверти пока что не знал.
-Нет, недавно,  - ответил Ло, отмечая, что бледное и измождённое лицо Курта расцветил рассвет. - Точнее... пару лет я здесь. А ты?
"Даже на живого похож",  - с теплом отметил златоволосый.

4

Фон Зиммель, потер колючий подбородок - не мешало бы побриться - кажется, он не видел себя в зеркало уже дня полтора.
- Я тоже приехал года два назад,- ответил он.
Сбежал, но не спасся.
Эту мысль вслух он, конечно, не озвучил, но от одного того, что она постучалась к нему в голову, по спине прошли холодные мурашки, и Курт поежился, спеша отогнать от себя жадную стервятничью стаю воспоминаний - это все было не с ним. Он не входил в состав Братства, не "устранял" его верхушку. Не было жарких, душных ночей наркотического экстаза и разговоров с незнакомыми мертвыми пророками в поисках Веры Истинной.
Ничего этого не было, и сейчас он имел полное права забыть все это и просто поддерживать беседу.
- Я приехал уже довольно состоятельным человеком, и купил здесь клуб. Стриптиз-бар вообще-то,- Курт усмехнулся - когда говоришь об этом жутком месте, оно не кажется таким уж жутким - как рассказанный кому-то ночной кошмар,- он называется "Шоколад" - надеюсь, ты о нем не слышал.
неожиданная догадка снова бросила Курта в озноб - все вокруг было слишком ярко, слишком доброжелательно и гладко. Ведь до сих пор белые демоны отступали лишь во сне...
Что если явление этого святого - такое же, как тогда, в Братстве - он пришел помочь обрести веру, но он нереален, всего лишь очередной болезненный сон - Курт потерял сознание в душе, и теперь спит на своей постели - сон продлится не долго - они будут идти и идти, пока наконец его не разбудит случайный звук, выдернув из прекрасного видения и оставив ни с чем.
Нет, Господи, если это горячечный бред, дай мне остаться в нем навсегда...
- А чем занимаешься ты? - как ни в чем не бывало продолжал Курт - лишь голос его зазвучал чуть более хрипло.

5

"Тоже не местный",  - Лоуренс склонил голову на бок, задумчиво глядя на Курта.
Впрочем разве можно этому удивляться в Америке? С самого начала истории этой страны сюда тянулись со всех концов планеты, а вот язык почему-то английский. Точнее, сейчас уже "американский английски", на котором Лоуренс не говорил. Его британский акцент всегда выдавал с головой происхождение юноши, стоило только рот открыть.
В ответ на вопрос "слышал ли" Кверти покачал головой, отчего солнце снова заиграло в золотой гриве. Значит всенепременно услышит - вопрос времени.
"Раз не было информации до сих пор, то клуб занимался чем-то обычным. Ни единого трупа стриптизёрши, никаких святых из Бундока, ну и так далее. Ну или, как вариант, я ещё просто не читал утренних газет."
-Разве профессия имеет значение - кто ты?  - ободряюще улыбнулся Кверти, ведя по краю парапета ладонью, которой уже успел нагреться от солнца. - Главный редактор - престижная профессия, да? Поверь на слово, людей более истеричных найти сложно, - он тихо засмеялся, вспоминая ту неврастеничку-главреда, что была в его родной конторе. - Я авантюрист. Делаю то, что люблю - фотографирую и гоняю на автомобиле, но за это ещё и платят. Ты... немец, так?
Он не мог вычленить акцента, но отчего-то ему приспичило узнать откуда родом собеседник. И, главное, что заставило покинуть дом родной.

6

Авантюрист...
Происходящее все больше походило на сон - яркий, четкий, пугающе-приятный, но абсурдный. Курт, получив ответ на свой вопрос, лишь понадеялся, что просто неверно про себя перевел это слово.
- Я - немец, да,- ответил он, чуть замедляя шаг -конечно, утренний свежий воздух дарил ему бодрость и прогонял боль, но отчего-то ноги за последние несколько шагов словно налились свинцом - а в груди сжался тугой узел тревоги, мешавший дышать ровно и поддерживать прежний ритм ходьбы,- я родился в Бонне, и прожил там первые двадцать лет жизни.
Вдаваться в подробности своего проживания там совершенно не хотелось. конечно, пред светлым ликом лучше быть откровенным, но ведь юноша пока что не спрашивал его "не убил ли ты парочку своих одноклассников?" или "не ограбил ли ты собственных родителей, прежде, чем сбежать из дома?"
- Ты фотографируешь,- зацепился он за новую нить разговора, чтобы избежать этой неприятной для себя темы,- что-то по определенной тематике, или как придется?
Что ж - этот святой был святым "от мира сего" - занимался чуть ли не самым современным видом искусства. Этого следовало ожидать.
- Я бы с удовольствие посмотрел на твои работы,- отважился проговорить Курт.

7

Не смотря на то, что со стороны Лоуренс казался расслабленным и погружённым в созерцание мира вокруг, он пристально наблюдал за Куртом. Каждое движение, каждый шаг, выдох и вдох фиксировались с точностью датчика, сенсора, а потому он сбавил шаг, превратив его, как по своему мнению, в "неспешно улиточный", потому как обычно всегда летел впереди планеты всей.
Всё-таки интуиция не обманула и Курт действительно был немцем. Новость эта так же была принята с улыбкой. Везло ему именно на рождённых в той замечательной стране... правда, как-то очень уж странно везло. Именно "необычно", потому как каждое знакомство оборачивалось чем-то совершенно из ряда вон, несколько меняя привычный (хоть и несколько безумный) ритм жизни Кверти.
-Здесь теплее и океан ближе. Это же отлично, правда? - подмигнул юноша Курту.
Для Лоуренса очень важен был тёплый климат, потому как намёрзся он в Лондоне по самое не балуйся.
-Как получится. Очень люблю делать снимки в ту минуту, когда человек не догадывается о том, что его фотографируют, - он загадочно улыбнулся. - Покажу, конечно.
Шаги двоих напугали стайку голубей, что вспорхнула из-под ног, устремляясь в рассветное чистое небо. Тихо ойкнув, Лоуренс поднял голову, моргнув только, когда на лицо опустилось белое перо одной из птах.
-Странный день сегодня, не так ли?

8

- Странный? – немного удивленно и настороженно переспросил Курт. Для него границы дня сегодняшнего и вчерашнего стерлись, превратив все, начиная с его пробуждения накануне и танца Киана до нынешнего момента, слишком похожего на сон, в один яркий, кое-где скомканный, снятый на испорченную пленку, ролик, в котором главную роль играли совсем разные люди, по нелепой случайности носящие одно имя и имеющие одинаковую внешность. И сейчас Курт точно не знал, какая именно из сыгранных за вечер ролей – его истинная натура – кающийся грешник? Наркоман в ломке? Жестокий хозяин, велящий пороть гостя сильнее?
- Да, пожалуй что очень странный,- согласился он наконец неуверенно, все больше замедляя шаг – в груди начало неприятно давить, и каждый удар сердца полезненно отдавался в голове – похоже, реальность, смилостивившись, наконец давала ему знать о себе и о его собственном теле.
- Прости. Я свалился на твою голову,- тихо продолжал Курт с трудом – дыхания едва хватало на каждое слово,- я веду себя как древний капризный старикашка, требующий излишнего внимания молодого родственника. Пожалуй, если хочешь, можешь усадить меня в такси и отправить домой.
Он замолчал, почти полностью остановившись и глядя на юношу, ожидая неминуемого ответа.

9

Для Лоуренса день начинался с рассветом и вот только если он его не видел, то мог оставаться "во вчера" достаточно долго. Даже рассвет понедельника этого был прекрасен во всех отношениях, как казалось юноше.
Мягко перекатываясь с пятки на носок, он замер, словно остановили время. Взгляд, пусть лучащийся счастьем, выхватил именно то, что Кверти опасался увидеть - ухудшение состояния. Стремительным движением он оказался рядом, обнимая за плечи и глядя в лицо тревожно и предельно серьёзно, словно это и не он всего пару секунд назад смеялся и разглагольствовал.
-Вот сейчас всё брошу и побегу искать тебе такси. Тебе настолько нехорошо? Чем я могу действительно помочь тебе? Ты попал в потасовку и не можешь вернуться домой? Можешь пока у меня пожить, а я помогу разобраться с проблемами, - произнёс Лоуренс, вглядываясь в лицо Курта.
Он не был добрым самаритянином, который был готов помочь любому страждущему, но раз уж этот человек сам свалился на голову, как выразился немец, то так тому и быть. Тем более в Храме Его. Желание помочь было вызвано так же тем, что слишком уж живо Кверти представлял себя на месте Курта с его суперспособностью находить приключения на место пониже спины.

10

Курт решился сказать юноше правду. Во взгляде Кверти было слишком много искреннего желания помочь, чтобы сейчас Курт смог солгать ему или умолчать о чем-то, сделав вид. что спутник его не задавал ему вопроса о том. что случилось.
- Я не попадал в потасовку,- медленно начал он, понимая, что, скорее всего, услышав краткую исповедь, на которую мужчина совсем уже решился, его святой скорее всего отвернется от него,- ну то есть, у меня возникли кое-какие неприятности в моем клубе, но это не будет иметь для меня последствий - во всяком случае таких, от которых мне необходимо было бы прятаться... - Курт сделал паузу, и опасливо обернулся - вовсе не боясь, что кто-то подслушает их разговор - а ожидая увидеть, как отступившее было белое чудовище выползло из своего убежища, готовое снова схватить его, но отступать сейчас Курт был не намерен,- я боюсь, что, если приму твое приглашение - даже на ближайшие несколько часов, мне может стать совсем плохо... Я...- он собрался с мужеством, чтобы произнести это слово. - я наркоман.- именно так - не грешник, не проклятый, не мученник, не одержимый.
Наркоман.
- сегодня в храме я должен был встретиться с тем, кто продал бы мне дозу, но я его не дождался,- продолжал Курт - теперь, как нырнув в холодную воду, признавшись, он продолжал говорить уже спокойней,- через несколько часов может начаться... ломка,- последнее слово тоже далось ему не легко, и Курт замолчал, коря себя за то, что не может подобрать слов, чтобы выразить то, что враз всплыло в его сознании - он сам не верит в то, что теперь, когда его святой Себастьян рядом, ломка действительно начнется - было ли происходящее сном или нет. Он твердо верил в то что одно целительное касание уже принесло ему избавление от мук.
Но ничего этого сказать он не мг, и потому молчал в ожидании приговора.

11

"И вот всё как..."
Вопреки ожиданиям мир не окрасился в серый, в душе Лоуренса не всколыхнулось и не запузырилось мутной водой отвращение или презрение. Не постигло его разочарование или потерялся резко интерес. Синие глаза юноши по-прежнему смотрели с тревогой, с искреннем сочувствием и с желанием помочь.
-А если не начнётся? - негромко произнёс Лоуренс. - Если думать о том, что кирпич на голову упадёт, то это всенепременно случиться. И что такого страшного в том... что ты болен. Главное, желание выздороветь.
Курт не казался ему похожим на самоубийцу, который намеренно загонял себя в гроб. Да, были на его пути люди, у которых не оставалось ничего, кроме призрачного рая, а этого человека он встретил в Храме Его и, следовательно, не всё так плохо, быть может?
-Не бойся. Я с тобой,  - тепло улыбнулся Кверти.  - Если достану тебя до печени - то я пойму,  - улыбка стала взрослой, понимающей. - Курт, тебе не холодно?
Об "отходняке" его представления были крайне скудны, однако был телефон, а дома родной ноутбук и доступ в интернет. В единственный раз, когда сам Кверти напился до зелёных крокодильчиков и красненьких собачек его знобило, а потому он был готов пожертвовать любимым свитером. Его вязала мама.

12

Несколько секунд Курт взирал на своего спутника так, словно не вполне понял. что ему только что сказали. Однако видение не исчезло - святой и не думал отворачиваться и уходить прочь.
Болен.
Курт осознал. что в очень большой степени юноша был прав - это болезнь. С трудом поддающаяся лечению - да, но разве не было в спутника его целительной силы?..  Во всяком случае, опровержений этому Курт пока не видел, а подтверждения были на лицо - ни единого пока признака ужасного голода.
- Нет, не холодно,- честно признался он - ну то есть, прохладу утра Курт, конечно, ощущал, но ровно настолько, насколько его не слишком теплый пиджак позволял ее ощущать - озноб, который раньше начинал бить его буквально через пару часов после предыдущей дозы, сейчас никак себя не проявлял.
Уточнять и спрашивать дальше не имело смысла - у Курта не было оснований полагать. что Кверти не понял, что мужчина имеет в виду. Поэтому фон Зиммель наконец нашел в себе силы улыбнуться юноше в ответ.
- Спасибо тебе,- в эти два слова он вложил всю расцветшую в нем благодарность, не вполне уверенный, что юноша поймет и почувствует это, но решив не распространяться на более подробное описание охвативших его чувств, разлившегося внутри него спокойного ровного света. Он осознал в полной мере - происходящее - не сон.
Возможно, от слишком яркого блика, отразившегося от поверхности реки, глаза Курта предательски защипало, и он поспешил прикрыть веки и сделать глубокий вдох.
- Нам далеко еще идти? - осведомился он наконец, стараясь. чтобы голос его звучал легко и естественно, хотя Курт и не был уверен. что, услышав ответ "далеко", сможет донести све тело до пункта назначения.- я все еще умираю от голода. 

13

Кверти был из той категории людей (читать: редким дебилом), который за "спасибо" мог запросто отсидеть вторую смену, не спать, отказаться от последних денег. И, пожалуй, не было для него больше радости, чем действительно быть для кого-то полезным. Именно по этой причине врагов у Лоуренса не было вовсе, причём, их не водилось априори: как можно обижаться на блаженного?
Воссияв, словно новенький цент, Кверти отодвинулся, продолжая идти рядом на всякий случай... а он разный бывает. Для пущей убедительности он так же изучил голубое небо над Аустерлицем... то есть, над Чикаго в поисках тех самых летающих кирпичей, но обнаружил только жирнющих голубей и судя по их гнусным лицам они явно собирались в ближайшее время испаскудить всем желающим предметы верхней одежды.
-Почти пришли,  - улыбнулся Кверти, показывая на поворот улочки. - Это тебе спасибо, Курт. Я бы нифига не вспомнил, что надо поесть. И вообще что может быть лучше еды из МакДоналдс в понедельник с утра, когда всю ночь не спал, надо на работу... и что-то левое храпит под боком справа,  - густо покраснев, он тихо засмеялся.  - Извини, это не из той оперы.
Улыбнувшись, он помахал рукой пожилой даме, что прикармливала голубей. Благодаря тому, что она согласилась попозировать однажды, Кверти честно заработал минорную премию за третье место в одном из журналов.
Поворот за угол, где был круглосуточный МакДоналдс и дом через дорогу. Что может быть лучше?

Дом Лоуренса Сандерса, Кверти

Отредактировано Лоуренс Сандерс (2009-08-18 01:47:49)

14

Курт чувствовал, как в его вновь просветлевшей голове одна мысль сменяет другую, они наскакивают друг на друга и не дают сосредоточиться на чем-то одном.
На удивление большая часть этих мыслей носила характер донельзя приземленный - например, все же, есть ли у него при себе деньги. чтобы заплатить хотя бы за обед из забегаловки? Или - стоит ли позвонить Стивену и сообщить, что все в порядке. верный поводырь, не знающий, что слепец-хозяин прозрел, не преминет поднять на уши весь Чикаго, обнаружив. что поводок с другой стороны опустел.
Что до второго, то со звонком бармену Курт решил не торопиться - в конце-концов, мобильный телефон был при нем, и Стивен в любой момент мог позвонить сам. Фон Зиммель не знал, конечно, где сейчас находится его поверенный, но, видимо, раз пропажа до сих пор не обнаружена, Стивен чем-то занят.
Курту стало обидно и даже противно за себя от подобных мыслей - он, возможно. впервые понял, что поведением своим заслужил у близких репутацию капризного ребенка, и теперь вынужден придумывать оправдания своему отсутствию.
Что до первого пункта его беспокойства, Курт полез в карман пиджака, и обнаружил там то. о чем успел благополучно забить - довольно толстая пачка денег - плата для Диего. Что ж, потратить эти деньги на утоление голода "праведного" будет довольно символично. Пожалуй, этих денег может хватить и на что-то посерьезней в благодарность - или во славу? - сопровождающему его юноше.

----------> Дом Лоуренса Сандерса

Отредактировано Курт фон Зиммель (2009-08-18 01:40:15)

15

--> Лаунж

Задумалась. А куда бы она хотела пойти? Будучи помоложе, она любила небольшие кофейни с низкими потолками и витиеватыми столиками с чугунными ножками, стеклянными или деревянными столешницами, небольшими белоснежными чашками и хлопковыми занавесками. Когда она училась в Севильском университете, в обеденный перерыв они всегда ходили в одно и то же кафе, где Энкарна всегда пила «кофе кон лече», а любимая официантка отлично помнила, сколько надо добавить в него сахара, а сколько молока. В какой-то момент она начала чувствовать, что ей вот-вот принесут кофе по запаху, долетавшему от стойки, никогда не путая чужой кофе со своим. Американцы напропалую боролись за здоровый образ жизни и пили отвратительную водянистую дрянь, так что с тех пор, как приехала в Америку, Анна больше не пила кофе.
- Хм. Знаете, тут поблизости есть Чикаго. Не хотите пойти взглянуть на предмет нашей недавней дискуссии? – Анна усмехнулась, вручила свой бокал с водой официанту и направилась к выходу.
- Надеюсь вы ничего не имеете против пешей прогулки?
После душного лаунжа даже воздух Чикаго показался благодатью. И не хотелось, совершенно не хотелось, снова возвращаться в какое-то помещение. Поздний вечер, самый конец апреля, тепло, обещание ночного Чикаго с игрой разноцветных ламп. Для Анны, которая к ночи становилась совершенно слепой, город превращался в вереницу цветных пятен, по которым надо было сосредоточенно гадать, куда же ты идёшь. «Главное – не свалится в реку». Она сосредоточенно огляделась и указала рукой в сторону набережной.
- Как вам… вот это направление?
Анна сосредоточенно заглянула в сумочку, достала из неё перчатки в тон платью (обманчивый атлас и тонкость скрывали довольно тёплую подкладку) и, натянув их на ладони, направилась вперёд. У неё была деловая чёткая походка, а высокий рост располагал к довольно широкому шагу.
К тому моменту, как они добрались до Чикаго-ривер, уже здорово стемнело и, хотя, для обычного человека, в условиях ночного освещения, это ничего не значило, но на самом деле разница между 400 люменами и 38000000000000000000000000000 не имеет значения, только если у тебя всё в порядке с палочками в глазу.
- Кстати, видите здание Ригли? – Анна указала на один из Чикагских небоскрёбов. – Насколько я знаю, обычно говорят, что его часовая башня является копией севильской Геральды, - Анна усмехнулась довольно ехидно. – Не верьте не единому слову. На мой взгляд у них нет ничего общего. А подобное формообразование нельзя считать заслугой мавританской архитектуры.
Сколько же она просидела в своё время у подножия Мария де ла Седе, выслушивая – «atencion!», «mira esta linea!», «mas delicado!» и вырисовывая завитки на Геральде. Кто бы знал, как она (да и остальные студенты, видимо) в часы рисунка люто ненавидела мавров, за то, что они продержались в Севилье так долго и та вся словно обросла разноцветной мозаикой и каменным кружевом.

16

Конечно же, он ничего не имел против пешей прогулки. Это было намного лучше, чем перспектива снова оказаться в каком-нибудь ресторане или баре, чтобы продолжить вечер в компании спиртных напитков. Перед выходом Клемент забыл часы и сейчас гадал, который может быть час: он не любил мелких проблем, которые могли уличить его в невнимательности.
- Я весь в Вашем распоряжении.- ответил мужчина, застегивая пиджак. – Надеюсь, там не будет никаких соблазнов свернуть налево, вроде красочных вывесок. Это может все испортить.
Полотно реки покрывала мелкая рябь, дул неприятный ветер. Каждый небоскреб выглядел единоличным на фоне сверкающего неба, отражаясь в воде, как в кривом зеркале, словно иронизируя свои четкие формы. В них не было ничего, ни одной национальной черты, кроме стремления подняться как можно выше над землей. Клемент недовольно повел плечами. С водой у него никогда не было взаимной страсти из-за температуры. По обыкновению, она была холодной.
- Я только надеюсь, что эта дорога не уведет нас в какие-нибудь подозрительные кварталы.
Оперившись руками на парапет, Клемент легко забрался на него, производя вид человека, который только и делает, что лазает по парапетам вместо утренней пробежки. Пройдя пару нетвердых шагов по узкой полосе, он повернулся в ту сторону, в которую показывала Анна, как экскурсовод, желающий привлечь внимание праздной группы туристов к какому-нибудь очередному шедевру архитектуры. Но Клемент не ходил на экскурсии, а его спутница не имела склонности к длинным поучительным монологам.
Однажды, волею беспробудно пьянствующего фатума, мужчина сам оказался в этой незавидной роли, когда три часа подряд рассказывал о каких-то глупостях, как радио, прикрываясь историями об архитектуре. О том, как прекрасен фасад этого дворца, и о том, что происходило в каждой из комнат анфилады, кто с кем спал, и кто сколько пил. Клемент брался описывать только факты, но воображение, которое на самом деле было фантазией, каждый раз раздваивала и поворачивала повествование в совершенно другое русло, неизвестно куда, и неизвестно о чем, плетя узоры из событий, превращая историю в авантюристский роман. Клемент понимал, что зашел немного дальше, чем планировал ближе к кульминации, когда уже не было смысла извиняться в нелепости происходящего.. Но тем не менее он редко избегал достоверности и рисковал солгать. Иногда говорить правду было чрезвычайно приятно, ведь понятие о правде тоже у всех разные.
-Одна из обителей мирового зла,- произнес Клемент с триумфальным видом диктатора, только что получившим бумагу о немедленной капитуляции противника, которую ему только что принес голубь из здания Ригли. Он словно был причастен к этому «мировому злу», причем не косвенным, а самым прямым образом.
- Тот человек будет лжецом в моих глазах, если посмеет утверждать противоположное. Ну в те годы поздно уже было что-то изобретать. Нация с двухсотлетней историей. – он резко повернулся спиной к реке, и, чуть поклонившись, спрыгнул с парапета.- Даже кафедральные соборы тут выглядят нелепо.
-Мавританская архитектура, – продолжил он, уже твердо стоя на земле, - это эклектика, весьма изящная, но все же эклектика, и можно ли вообще говорить о каких-то заслугах. В Америке вообще все можно. Строить, я имею ввиду.

17

флешбек

На фоне неба мсье Жанне выглядел чёрным силуэтом. Дреды всё так же задорными антеннами поддерживали связь с космосом, мужчина чуть покачивался, удерживая равновесие, и ей пришлось приложить все усилия, что бы усмирить бушующую фантазию и забыть, что она из поколения, выращенного на Кларке, Хайнлайне и Леме. Тем более, что на фоне чикагских гигантов, идея о внезапном инопланетном вторжении казалась не такой уж абсурдной.
Кто-то это уже точно рисовал. Или снимал.
Впрочем, «инопланетянин» неожиданно разговаривал вполне себе на хорошем американском английском, а потом и вовсе спрыгнул с парапета, снова погрузившись в темноту, скопившуюся у подножия здания.
- Я, конечно, понимаю, что Нувель – вершина эволюции человека, - она не удержалась, и в речь проник сдержанный сарказм. – Но вы же не можете оспорить того, что эта «недоразвитая» «вторичная» культура дала миру Кана, Салливена и Райта? Нет, ну конечно регулярную систему вроде как изобрели римляне, которые приходили в любое место на шарике и очерчивали квадрат, но если вдаваться в такие подробности, то непременно окажется, что «что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнце..»…. Ай!
Возмездие не заставило себя ждать. Нет, ну конечно же, она просто не увидела его – этот прекрасный нерушимый фонарный столб. Вернее, у Анны были бы все шансы разглядеть его, если бы она, как и раньше, шла, внимательно разглядывая дорогу, а не вертела головой из стороны в сторону, активно жестикулируя.
Чёрт. Чёрт. Чёрт. Вот это, только что, выглядело очень странно. Анна, надо быть осторожней, что же ты делаешь?
От удивления она замолчала, схватившись за чугунного виновника всех бед и пытаясь восстановить равновесие на каблуках.
- Ох, кажется, вино было чересчур коварным, - неловко отшутилась Анна, отлепляя руки от металла.
Она встала прямо и попробовала выставить сильно побитое чувство собственного достоинствами каким-нибудь более менее прилично выглядящим боком.
- Видите, даже фонари с вами согласны. У меня не было шансов, - Анна мягко улыбнулась и осторожно дотронулась пальцами до лица, постепенно заворачиваясь в официальность. Кажется, она непозволительно увлеклась.
Хвалёный испанский Нос (с большой буквы), кажется, был совершенно цел, хотя явно протестовал против такой несправедливости и, наверное, возмутительно покраснел. Если завтра она не обнаружит на лбу синяка, то можно будет считать, что мироздание к ней благосклонно.
Это было бы просто прекрасно – приехать на работу в синяках. Сэм будет счастлив. Он будет припоминать это ей ещё полгода.
Надо будет утром позвонить ему и сказать, что я пропила все его деньги (да-да, все те миллионы на кредитной карточке), а теперь мучаюсь от ужасного похмелья и совершенно точно не могу работать. Пусть порадуется, что я последовала его совету и решила завести себе «хобби».
- Итак, кажется, мы закончили на американской архитектуре, - она снова улыбнулась. В каталоге официальных улыбок Анны Сноу было добрых две сотни страниц с цветными иллюстрациями. В частности, эта была призвана убедить собеседника, что всё в порядке.
Главное теперь, чтобы у меня на лице не красовалось несколько прекрасных серых пятен.

Отредактировано Анна Сноу (2010-03-29 02:50:35)

18

Резко обернувшись, Клемент подхватил мисс Сноу под руку, остановив на ней пристальный взгляд. В их беседу вмешался фонарный столб, явно обделенный вниманием, неожиданно возник на пути женщины. Это было чрезвычайно странно, потому что на улице не было тумана и каждый из них был виден издалека. Да, это не иначе, как вино, а может и пятьдесят первый раз прохождения по одному и тому же лабиринту, когда появился соблазн сократить путь. И тут появился фонарь, и все приобрело карикатурные черты.
- О нет, ни в коем случае я не собираюсь это оспаривать. – после минутной паузы сказал он, - Америка появилась в правильном месте, в правильное время. Между ней и Старым светом – целый океан и это позволило новой нации оценить его, как один большой макет, вытянув только те структуры, которые бы подошли для строительства с нуля новой, самой лучшей в мире модели, такой же хваленой, как и американский патриотизм. - Попробуй Клемент высказать нечто подобное коренному американцу, он бы встретил стену непонимания, озадаченный взгляд и вопрос «Вы впорядке?» - Думаю, этот фонарь был не прав, если судить по его низкому поступку. Но женщина уже улыбалась одной из тех улыбок, которую готовят заранее.
Мужчина замолчал и засунул левую руку в карман, перебирая там завалявшиеся ненужности, вроде ластика, резинки для волос, скрепок и мелочи. Когда Анна легкими движениями проверяла сохранность лица под желтым светом фонаря, он отметил, что линия жизни у нее была очень длинной, словно она прожила уже несколько жизней. А потом в голову пришла неожиданная мысль, которую он совершенно там не ждал.
- К слову об американской архитектуре. Сейчас в разработке некий проект, точнее, он подходит к своей завершающей стадии, девелопер проел мне все мозги, и это уже не удивляет. Мне кажется, он что-то заподозрил. – Клемент помолчал, словно обдумывая, что именно он мог заподозрить. Подозревать было чего: на этот небоскреб были планы не только у арендаторов, но и у кубков, причем разносторонние. Сможет ли кто-нибудь проверить всю планировку этажей на наличие непонятного назначения комнат?
Заказчик – солидный мужчина за сорок обычно встречал Клемента сухим рукопожатием и чашкой теплого кофе, заверенного за пятнадцать минут за прихода архитектора, который педантично приходил без одной минуты до назначенного времени. Потом он предлагал ему сеть на диван и задавал вопросы, получая на них ответы в духе Жанне, что заставляло недовольно на него смотреть, но официозная встреча не позволяла задать один и тот же вопрос дважды, и оставшиеся десять минут они говорили о погоде и пробках на дороге, сидя на двух диванах, расположенных один напротив другого, разделенные старинным кашмирским ковром и недоверием, размеров в целый континент. - Пару дней назад меня поставили в известность, - продолжил Клемент, - что на крыше должна быть вертолетная площадка. Они решили, что небоскреб без вертолетной площадки – это, - ему пришло на ум пошлое сравнение, но он решил сдержаться, - Словно я нанес оскорбления их достоинству, бросил им перчатку в лицо, попытался пошатнуть их авторитет! Меня, не поднимавшегося обычно выше пятого этажа поставили перед фактом вертолетной площадки. Словно этот чертов девелопер будет каждого потенциального арендатора  водить по каждому из ста пятидесяти этажей с экскурсионной программой! – он говорил ядовитым голосом, тем не менее сохраняя равнодушное выражение дикторов ежедневных выпусков новостей, иногда чуть кивая головой, подтверждая свои слова. – Посмотрите направо, здесь вы можете увидеть простор для офисного планктона, - произнес он медленно, с ироническим подобострастием, подражая голосу экскурсовода. В следующее мгновение уже звучали нотки утрированной заинтересованности, недоверия, спрашивая сам себя «да неужто такое может быть», - А потом, когда им скажут, что вертолетной площадки нет, они покачают головами и уйдут арендовать площадь туда, где есть вертолетные площадки. Странно, что они ничего не решили с вертолетной парковкой. – Клемент замолчал. Вероятно, это было абсурдно, но сейчас он зашел в профессиональный тупик, или был от него в двух поворотах в лабиринте, где, после прохождения каждого метра, за тобой закрывается железная дверь: самолюбие и репутация не позволяло это признать. Для себя он давно решил, что не проектировать ему башни, но соблазн долгосрочной работы на пару с другим архитектором был велик, никто ж не знал, что на полраунда этого архитектора дисквалифицируют, оставив Жанне один на один с вертолетами.
- А знаете какая из всего этого мораль? На собеседовании по поводу приема на работу стоит спросить, практикуют ли они подачу в суд на сотрудников. В данном случае было бы очень кстати, хотя я не сотрудник, и на собеседования не хожу, – он снял с кончика носа темные очки и убрал их в карман пиджака, потерев переносицу. – И Райт, о котором Вы не так давно вспомнили, так и не нашел в свое время просвещенного коммерсанта, чтобы перевернуть облик нации.
Закат полыхал над городом, огненной каймой подсвечивал мосты, окрашивал золотым  багрянцем, превращал в кровь – воды, бегущие между опор, и блестел на фермах, перекинутых через реку, горел в тысячах окнах, стеклянных витринах, фасадах, на шпилях, на лобовых стеклах автомобилей, как будто за ними бушевал пожар.
Клемент снова подумал о Боге. Несколько часов назад, когда они были в лаунже, он считал его великим математиком с подручными мальчишками с нимбами и калькуляторами, требующими от тебя знания теории относительности при входе в Рай. Сейчас казалось, что математик – это слишком прозаично, не иначе, как живописец, смешивающий ингредиенты для создания красок, пробуя тон на бескрайней палитре. Закат всегда наводит сентиментальные мысли даже на прагматиков. Вспоминается герой детской сказки для взрослых, который придвигал стульчик и смотрел на закат. Это было бы прекрасно, путем передвигания стульчика решать все проблемы. Жанне в таким случае согласился бы передвигать даже кресло, мало ли чего может случиться, а тут под рукой кресло – передвинул на другой конец комнаты, и проблемы сами собой решились. Другое дело как: если ты не хочешь, чтобы в мире оставались униженные и оскорбленные – есть вариант убить всех униженных и оскорбленных, и это будет второй стороной медали быстрого решения проблем.
- Как Вы полагаете, не сможете ли Вы мне подсказать возможные пути решения проблемы? – неожиданно спросил Жанне.

19

Ого! Вот он – знаменитый архитектурный снобизм. Мсье Жанне хмурился, ворчал и источал яд. Если бы архитектор мог убивать взглядом, то весь нанизанный на металлические конструкции центр Чикаго уже плавился бы, оплывал и сползал в реку, окончательно деморализованный своей недостойностью. Наверное.
- А чем она вас так беспокоит? – Анна несколько раз моргнула, удивлённая вопросом, но всё же ответила. – Вы же всё равно будете устраивать посадочную площадку для экстренных служб, что бы обеспечить безопасность здания. Насколько я знаю, устройство внесезонной вертолётной площадки по большому счёту отличается только техническим оснащением. Или у вас были глобально другие планы на крышу?
Она снова натянула на руки перчатки  и подошла к парапету, с удовольствием схватившись за него ладонями. Чикаго отсюда казался совсем игрушечным, демонстрирую зрителю свою знаменитую sky line. Когда здесь, в знаменитой на весь мир квадратной ячейке, сносили здание, на его месте вырастало новое, такое же высокое, с единственным требованием – обогащать sky line. В результате в небо вонзались разномастные шпили, узнаваемые из любой точки города. Собрание знаменитостей. Чикаго, он как Голливуд, подумалось Анне. В Голливуде, если верить стереотипам, собрание знаменитостей. А в Чикаго музей современной архитектуры. Ну где ещё увидишь по соседству здания, которые в книгах обычно находятся в сотне страниц друг от друга?
- Помнится, в первых чикагских небоскрёбах все ступенчатые крыши, первые этажи или площади перед зданием, были общественной зоной, предназначенной для всех жителей города… И офисные площади с видом на зелёные террасы стоили гораздо больше, чем с видом на улицу, - она грустно улыбнулась. - В любом случае, заказчику необходимо знать только насколько быстро здание окупится и начнёт приносить прибыль, архитектура его не интересует. Может стоит просто убедить его, что ваш вариант использования крыши принесёт ему большие дивиденды?
Анна развернулась спиной к парапету и, усмехнувшись, добавила:
- Впрочем, вы зря обращаетесь ко мне с этим вопросом. По роду деятельности я личный помощник мистера Самуэля Фирса и, если и имею отношение к проектированию, то только к проектированию человеческого генома. Не обманывайтесь. Насколько я себе это представляю, проектированию учат долго и трудно в специальных учебных заведениях, не думаю, что лёгкое увлечение историей искусства может помочь в этом деле.
Произнести эту тираду было довольно тяжело. В конце концов, в одном предложении откреститься от степени магистра архитектуры, отцовского наследства и права стоять в одном предложении со словосочетанием «первотворец», не простая задача. Как выдрать у себя глаз по-живому, без наркоза.
Впрочем… с именем Энкарны Рохас, Анна открещивалась от глупости, недальновидности и обвинений в международном терроризме. Иногда она спрашивала себя, почему, отнимая у неё одно из любимых занятий, небо отняло не химию. В конце концов, рассматривая ночной Чикаго, она по-прежнему знала тысячи красивых комбинаций на тему того, как взорвать каждый небоскрёб на набережной при помощи компонентов, доступных в любом хозяйственном и аптеке таким образом, что он сложится, подобно прекрасному карточному домику, из-под которого аккуратно вытащили нижнюю карту. И свалит несколько соседних. А при мысли о том, что бы нарисовать вариант простейшей коридорной системы жилого дома, к горлу подступала отвратительная тошнота.

Отредактировано Анна Сноу (2010-03-30 23:01:00)

20

-Честно говоря, мне все равно, какая там будет крыша. Вообще я очень ограниченный, мой интерес к зданию пропадает на четвертом этаже, - с театральным трагизмом в голосе произнес Клемент, - а эта аморфная стекломасса, похожая на грязный и мятый целлофан маячит уже слишком долго. Ответственность за крышу вообще была на другом архитекторе. Он был большим любителем проектирования объемов, но нет, не сошлись характерами.
Он умолк, словно то, о чем шла речь – о чем был она ни шла, - было очевидным. Спустя мгновение, он понял, что это не очевидно и, потерев переносицу указательным и большим пальцем, продолжил.
-Девелопер решил, что я прекрасно справлюсь без него и решил оставить меня один на один с незаконченным проектом, - он был почти честен, обрисовал ситуацию рваными фразами.
Клемент пристально посмотрел на мисс Сноу. За весь сегодняшний вечер, от нее он слышал только точные высказывания, никакого хвастовства, никаких поверхностных замечаний, все было слишком правильно, чтобы он мог с уверенностью сказать, да, это простое увлечение историей искусства, ничего в этом особенного нет, я сам увлекаюсь бабочками, знаю про них практически все, и для этого не надо заканчивать университет. А потом она усмехнулась невесело и устало. Это была самая настоящая европейская усмешка. В ней было нечто неуловимое, мимолетное, роднившее эту усмешку со старыми белеными стенами, потрескавшимися фресками в церквях и женщинами в черном, которые смотрели на море сквозь листья виноградных лоз и олив. Вряд ли какая-нибудь американка могла бы так усмехнуться.
- И как дела у мистера Фирса? – неожиданно спросил Клемент. Было бессмысленно продолжать ту же тему. Он стоял – позировал, внешне такой же изысканный и корректный, но на правом плече уже сидел его маленький прототип с рожками и хвостиком и шептал ему на ухо, что все это неспроста.
Если женщина себе что-то вбила в голову, то нет человека, и нет способа переубедить ее. И если в конце концов она принимает какое-либо решение, то становится неумолимой. Клемена всегда удивлял женский талант лгать, как будто это был их профессиональный язык. Она может улыбаться, смотреть тебе в глаза, кокетничать, изображать дурочку, и не останется ни одного шанса ей не поверить. Женщина может хладнокровно лгать, разговаривая с мужем по телефону, при этом лежать постели с любовником. Это невероятно, так же, как и способность некоторых мужчин убедить избирателей, что они сами верят в ту несусветную ересь, о которой они разглагольствуют с трибун.
Некто господин Самуэль Фирс был знаком Жанне, хотя он обычно предпочитал делать вид, что далек от карточных разборок и никого не знает, и знать не хочет. Фирс был ученый, занимался какой-то чертовней, но это было его личное дело. Клемент никогда ему не симпатизировал. У него были идеально вымытые руки и обрезанными ногтями – руки, которые ассоциируются с супермэдэкспертами и патологоанатомами. Жанне всегда казалось, что свой маникюр они наводят с помощью элементов для вскрытия, мало ли, какие у ученых хобби. Непонятно почему, но именно руки застряли в памяти француза, и когда Анна сказала, что является его личным помощников, ассоциативный ряд преподнес ему несколько интересных слайдов о частном маникюрном салоне при научно-исследовательской лаборатории. На нее, на весь институт мистера Фирса, и на прочие его жезлы были планы у кубков, которые не предвещали ничего хорошего. Они уже должны были начать предвещать что-то плохое сразу после официальной части в лаунже, но Клемент имел к этому весьма косвенное отношение, поэтому решил сразу узнать о результатах.
И вдруг он понял, на кого она похожа – на женщин с некоторых полотен. Тот же непроницаемый взгляд, который рождает беспокойство у любого мужчины. И уверенность в том, что этим женщинам известны вещи, о которых они не говорят, но если достаточно долго постоять у этой картины, то начинаешь интуитивно чувствовать эту тайну в их неподвижных зрачках.

21

Она почувствовала что-то в этом вопросе. Иногда подобное случалось – приступ чисто женской интуиции, когда в нос вплывает еле ощутимый запах бойни, а где-то на загривке волосы встают дыбом, как у чёртовой иберийской свиньи, товарку которой из фургона только что забили на хамон.
Периодически у Анны возникало ощущение, что вокруг происходит нечто. Тайна крылась в сложных отношениях Фирса и Маренеро, в том, какими взглядами обменивались люди вокруг, в странных высказываниях Сэма в телефонную трубку. И, наконец, в том, что она взрывала заводы по поручению всемирно известного учёного. И сейчас – вот оно. От простого вопроса: «И как дела у мистера Фирса?» на неё дохнуло этой тайной. Анна испугалась. Она никак не ожидала найти подобную «причастность» в выкупленном за баснословную сумму собеседнике. Возникло ощущение, что мсье Жанне знает о Самуэле гораздо больше неё. Неприятное ощущение.
- Честно говоря, не имею ни малейшего понятия, - как можно более ровно и благожелательно. – Но, судя по тому, что его купила очаровательная леди, я могу предположить, что прекрасно.
Анна совершенно не была в этом уверена. Однако верить хотелось. Если у Сэма всё прекрасно, то это повышает её шансы остаться на работе.
Интересно, что она будет делать, если её уволят. Сейчас, задумавшись об этом, женщина понимала, что совершенно не представляет. За эти годы она настолько привыкла к зависимости от Сэма, что «свободная» жизнь успела стать далёким и абстрактным понятием.
Сэма не просто спас её от полиции, обвинений и тюрьмы. Сэм спас её личность – просто выдернул оттуда и как будто бы законсервировал. Старая добрая Энкарна осталась глубоко внутри, в капсуле, погруженная в глубокий спокойный сон. Анна Сноу была замечательно, хорошо продуманной оболочкой. Скорлупой, стенами, в которых можно было уютно удобно существовать. С отрывом от пуповины Сэма Анна исчезнет, и ей совершенно не хотелось думать, как же она будет каждое утро сталкивать с Энкарной, смотреть ей в глаза и каждый день собирать себя по кусочкам. Потому что после того, что она сделала, жить по-прежнему она не смогла бы уже никогда. Вообще Анне не были свойственны особенные приступы самобичевания, а мысли о прошлом вызывали у неё скорее... физиологические приступы паники.
- Кстати, а как вы вообще ввязались в высотное строительство, если предпочитаете малоэтажное? Насколько я знаю, в этой стране для всего предпочитают конкретных специалистов.
Анна искренне хитро улыбнулась и воззрилась на мсье. Она его почти не видела, но очень хотела услышать голос. Ей нравилось слышать эту лексику, к тому же Клемент Хевэйд Жанне оказался отличным оратором и, начиная вслушиваться в глубокий обволакивающий голос, она поневоле «проваливалась» в него. А ещё эти нотки гордости и удовлетворения создателя, которые роднят все голоса всех специалистов, когда они говорят о том, что у них хорошо получается и за что они получили своё признание. Голоса были совершенно разные, но вот эта затаённая гордость всегда отсылала её к Давиду Рохасу, склонившемуся над экраном компьютера. Он всегда улыбался так, что в уголках глаз собиралась целая россыпь морщинок, а характерный испанский нос становился ещё более хищным и, смеясь, с нотками хвастовства, рассказывал ей, что он делает.
А ещё ей очень хотелось увидеть, какую же высотку спроектирует мсье Жанне, который теряет интерес к зданию на уровне четвёртого этажа.
«Неужели боязнь лифтов?» - ехидно.
Анна любила высотки. Естественно не все, но как класс высотные здания она просто обожала. Эти огромные механизмы, заполненные сложными коммуникациями, со своими красивыми, кричащими функциональными схемами. Претензионные, странные. В масштабах высотного здания всё становилось сложнее и запутанней. Она обожала футуристические автономные города-кластеры, обросшие, запутавшиеся в зелёни небоскрёбы Кена Янга, американские небоскрёбы начала века, дышащие на неё первыми робкими шагами в этом направлении, где архитекторы нащупывали гуманность нового времени.

22

Наверное, солнце было уже на пятнадцатом градусе ниже горизонта.
Разговор был похож на джаз. Основная тема и неожиданные вариации. Он все время развивается в сторону от главной темы по схеме, следить за развитием приходилось внимательно, так как в любой момент возможны неожиданности. Не покидало ощущение, что возможен любой поворот. И приходилось следить, как за импровизацией.
Конечно же, он не был специалистом в области строительства высотных зданий. Он не мыслил объемами, вроде пятисотметровых стеклянных параллелепипедов, драматически врезанных в стеклянные пирамиды со сдвигом. Это стремление каждого здания быть не похожим на другое, конечно, были всего - лишь честолюбивыми видами архитектора на посмертную славу.
Клементу всегда казалось в рассуждениях сам с собой, что все они одинаковые, и это не было излишним консерватизмом вкупе с бесполезными воспоминаниями о монархии, которую он не застал: он стоял где-то на рубеже, сохраняя верность своим привычкам. Некоторые архитекторы старой школы имели особенность воображать себя Дон Кихотами и боролись со злом и несправедливостью, где в роли мельниц со зловеще вертящимися крыльями выступали инсталляции на тему аморфных стекломасс и использования идей целлофана. Карфаген должен быть разрушен. Но в какой ипостаси сейчас выступает Карфаген – у каждого на этот счет свое мнение.
Чувство, мелькнувшее на ее лице, было темным, тревожным и странным до такой степени, что он даже не сразу поверил своей интуиции: на какую-то долю секунды в глазах ее мелькнуло беспокойство.
- Она правда очаровательна? Та женщина, которую заинтересовал мистер Фирс? – с каким-то странным ироническим выражением спросил Клемент, в упор глядя на свою спутницу. – А я был уверен, что я нахожусь на лидирующих позициях. – он чуть помолчал, словно о чем-то задумавшись. - Хотя, неужели его интересы ограничены только женщинами, или нынче все разговоры только о них? Научно исследовательский институт, как я знаю, развернул широкую деятельность. Я далек от лампочек Эдиссона, но все же.
Произнесенные им слова странным образом не вязались с невозмутимым внешним видом. Он как будто вел беседу о погоде. Но Клемент чувствовал, не мог постичь главного – скрытые мотивы, о которых он мог только догадываться. Но как архитектор, он не считал себя ни философом, ни моралистом, но интерес к Фирсу не был простым любопытством. Он знал, что Манереро вот-вот выйдет из их игры, а судьба ученого была очень туманна, и пока не решена до конца. Каждый раз они открывали новый запечатанный конверт, в котором находилось еще несколько запечатанных конвертом с вензелем и фамильной печатью, и никто не знал, какой надо открыть на этот раз. По закону жанра, все прочие конверты мгновенно сгорали, когда ломалась какая-то печать на одном из них. Так и Фирс. Никто пока не знал, выбрал ли он тот конверт, или открыл ли ту дверь.
Клемент поморщился. Он не одобрял этих красочных метафор - про двери, про судьбу, про ночь и про остальную ахинею, но, тем не менее, был временами к ним склонен, но только в беседах сам с собой.
-Ну что поделать. - Он возвел руки к верху, а потом уронил их – театральный жест, означающий бессилие. – Невыносимые непросвещенные коммерсанты хотят от меня невозможного! Медные дверные ручки и вертолетные площадки. А тот самый специалист был, но его печальную историю я Вам уже поведал, могу рассказать еще раз, чтобы она была еще с более драматичными подробностями о его профессиональном крахе – На его губах совершенно не к месту появилась мефистофельская усмешка, полу растворившаяся в темноте, в то время, как глаза оставались серьезными и внимательными.
Лицо мисс Сноу, когда она на его смотрела, казалось непроницаемым и загадочным, а ее глаза смотрели на него пристально, казалось, их владелице доставляло какое-то удовольствие извлекать ответы на вопросы, касающиеся именно той части этого проекта, о которой Клемент, находясь в здравом уме и трезвой памяти, предпочел бы помолчать.
Он по природе своей о себе был говорить не склонен, только о всяческих глупостях, которые ассоциациями возникали у него из каждой серьезной поднятой темы. А глядя на спокойное лицо француза, сложно было определить, когда он начинает шутить.

23

- Я рада, что вы вполне уверены в себе, - сухая усмешка, которая могла означать что угодно.
Анна мысленно представила себе юную Шугар Бет. Очаровательная? Более чем. Прозрачный шлейф цветочных духов, тихий перезвон колокольчиков в голосе, блестящие пряди волос. Анна, рост которой в этой обуви опасно превышал 190 сантиметров, всё время видела её затылок, поэтому мало что могла сказать о лице, но волосы и фигура были хороши неимоверно.
- Институт процветает, мистер Фирс – гений. К тому же он хорошо умеет ставить людей именно на те должности, на которых они будут наиболее эффективны. – «О, да!» - Впрочем, если вас интересуют подробности научной работы, то боюсь, что вам стоит обратиться к нему напрямую, - беспомощная улыбка. – Я же занимаюсь организацией времени мистера Фирса – не думаю, что вам интересно, сколько знаменитые учёные спят, что любят на обед и какой галстук предпочитают по вторникам, - она рассмеялась.
Что-то ей определённо не нравилось. Анна подавила во взгляде беспокойство и раздражение. Было в этом вопросе что-то странное. Какой-то полунавязчивый интерес к Фирсу, как будто из неё пытались вытянуть что-то. Она не могла отделаться от чувства, что собеседник переступает через неё, а интерес мсье Жанне в этом разговоре где-то далеко у неё за спиной.
Впрочем, сколько бы Анне не злилась на Сэма, она по-прежнему была сторожевой собакой (или сторожевой иберийской свиньёй?). Самой лучшей. В конце концов, он ценил её не за плохие нервы и зрение, не за слуховой аппарат и непомерный рост.
«Что же это за пристальное внимание к Самуэлю, мсье?» - размышляла Анна, позволив себе, прищурившись, изучать человека перед собой. Впрочем, прищур ничуть не улучшал ситуацию, о чём она сейчас очень жалела. Конечно, Анна Сноу уже давно привыкла виртуозно распознавать эмоции на слух, но прямо сейчас ей казалось, что она могла бы очень многое понять, если бы заглянула в прозрачные серые глаза.
- Профессиональный крах? Даже так? – рука стремительно поднялась вверх, но она как всегда привычно замаскировала непроизвольный жест, поправив волосы. – Вы упоминали о том, что не сошлись характерами, насколько я помню. Оказывается, история действительно более драматична, - на этот раз она подняла руку к лицу, что бы потереть переносицу. Упоминание «профессионального краха» её неожиданно взволновало. – С вами оказывается опасно работать в команде, мсье Жанне?
Анна непроизвольно потянулась к сумочке и только через пару секунд осознала, что она это сделала и зачем. Впрочем, отказывать себе было уже глупо.
- Раз уж наше времяпрепровождение и так далеко от официоза, позволите мне закурить?
Красная пачка приятно привычно открылась, и у неё в левой руке оказалась долгожданная возжделенная плотно скрученная сигарилла. Анна чётким движением заядлого курильщика  поднесла зажигалку к лицу и раскурила с одного вдоха. Дым привычно заполонил рот. Она помедлила мгновение и вдохнула. Голову слегка повело, и она на секунду прикрыла глаза – долгожданный момент, ради которого, как утверждают некоторые, и стоит курить. Дым пробежал по трахее, бронхам, лёгким, пощекотал слизистые. Он как будто бы согревал ей внутренности. Анна вообще обычно довольно сильно и как-то особенно отвратительно мёрзла, как будто бы не снаружи, а изнутри. По вечерам она обычно долго сидела в душе и лила на спину почти горячую воду, согреваясь. Сигарета была одним из способов. Когда-то она пробовала курить с мундштуком, но холодный мёртвый дым показался ей совершенно отвратительным.
Анна предусмотрительно развернула голову вправо и выдохнула дым куда-то вбок.
«Первая за сколько часов?»

24

На ее лице не было ни тени каких-либо эмоций, так же, как и в словах, таких же бесцветных, как и голос в тот момент. Женщина говорила спокойно без тени лукавства, как будто все было правдой, точно и прямолинейно, словно удары шпаги. Но, не смотря на это в чертах лица застыло что-то гипнотическое, а темные, почти черные глаза казались непроницаемыми и загадочными.
Ему не импонировала ее преданность ученому, и все эти пространственные рассуждения вокруг Фирса, Клемент был почти уверен, что в карточных играх тот привык действовать самостоятельно, не просвещая никого в тонкости разыгрываемой партии. Видимо, не считая нужным. Он не интересовался деятельностью ученого, по большому счету ему было  глубоко наплевать на нано-технологии, на вечный двигатель, на плазму и на платину, и на то, что будет с молекулами при нуле градусах по Кельвину. И то, что кто-то там гений он пропустил мимо ушей.
Стоило только включить логику, собрать воедино разрозненные фрагменты, и через несколько часов все должно было принять ту пугающую ясность, где уже ничего нельзя понять двояко. Две масти это лучше, чем четыре масти. В дуэли всегда участвовало двое, а когда присоединялся третий, это становилось некуртуазной дракой. И все, что они могли сделать ради спасения собственной чести – нанести два-три бесполезных удара пустоте. Наверное сейчас они этим и занимаются – дракой с призраками на катафалках, а их чугунные оси по пути ломались.
Клемент не участвовал в заговоре против Фирса, двигаясь по своей собственной орбите, немного чуждой законам обычной логики, и пространство, за рамки которого он старался не выходить, было в высшей степени субъективным. У него был один существенный недостаток: Клемент с его идеальным глазомером не умел стрелять. А если стрелял, то промахивался метра на два.
-Ну да, я не совсем точно выразился, - чуть небрежно сказал Жанне, нарушая затянувшуюся паузу. – Но никак иначе я не мог назвать это, кроме как «профессиональным крахом». – На несколько секунд он погрузился в космическое молчание, рассматривая через плечо отражение огней в маслянисто-черной воде. – Следствие по его делу пришло к выводу, что его убили.
Последние слова его повисли в воздухе. Это было сказано между прочим, вроде типично английского «А сегодня ветрено, не находите?» или американского «Вы из Техаса? У меня отец жил в Техасе». Даже при такой глобализации этнография все еще имеет значение, но бессмысленные фразы и в Старом и в Новом свете остаются бессмысленными.
Клемент чуть пожал плечами с фаталистическим видом, будто ему и вправду казалось, что во всем виновата одна судьба: и в смерти архитектора, и в событиях сегодняшнего вечера, во всем, что с ними происходило, и произойдет. Мало ли нелепых смертей архитекторов? Поскользнулся, упал, а тут трамвайные рельсы, и леса тоже очень хрупкие, да и сто пятьдесят этажей – это не домик на зеленой аллее, голова закружилась. А может, он в ванной умер от перепоя: рожденный строить, не пить не может.
Это был новый джазовый аккорд с сольной партией саксофона. Необходимо было ввести еще какие-нибудь инструменты в импровизированный оркестр.  Клемент был уверен, что дипломатия ни к чему не приведет, и ему не доверяют, но он ничего не мог поделать со своей манерой общения, когда создается впечатление полуфразами и полунамеками, что он знает больше, чем говорит. К сожаленью, это было не всегда правдой.
Он внимательно рассматривал пепел на кончике сигареты, словно в тот миг сигарета была куда важнее неприятного дела, которое им приходилось обсуждать. Дым поднимался тонкой ниточкой и тут же рассеивался. Клемент чуть поморщился, чувствуя горький запах в носу. Он часто отшучивался, что смерть придет к нему от пассивного курения, от этого гадкого едкого дыма: слишком уж часто приходилось общаться с людьми, имеющими эту вредную привычку. Клемент не курил, но и не занимался пропагандой здорового образа жизни, к сожаленью, пристрастие к спиртным напиткам было слишком явным.
На кончике сигареты повис длинный столбик пепла. Аккуратно держа сигарету двумя пальцами, мисс Сноу выдыхала густой дым, расплывающийся колечками. До того, как она успела стряхнуть пепел, он сам упал на мостовую.

25

Анна вздрогнула, краем глаза заметив, что тлеющий кончик сигариллы не выдержал, и пепел полетел вниз. Кажется, задумалась. Она обхватила её губами и вдохнула, что бы потянуть ещё пару секунд. Ароматный дым защекотал нёбо, а на выдохе ударил в ноздри.
Анна Сноу много чего не признавала. Стоптанных домашних тапочек, растянутых футболок для сна, цветастого нижнего белья, ремней не в том сумки, и сумок не в тон обуви и перчаткам. Помимо всего прочего она не признавала удовольствие дышать жженной бумагой, прогорклой смолой и горькой безымянной табачной смесью. Женщина с удовольствием провела пальцем по рельефному, хрусткому табачному листу в руках, почувствовал его даже через ткань перчатки. Она блаженно прикрыла глаза и, прогнув спину, выдохнула дым ровно себе за спину.
«Что это? Проверка? Чёрт. Ну да, смерть, по-своему, можно назвать «профессиональным крахом». Окончательным, - она помедлила, прежде чем поворачиваться обратно. – Так что же вы, чёрт возьми, хотите от меня, мсье? Какая тайна покоиться под вашей привлекательной os frontale?»
Если бы Анна была менее сдержанна, она бы, пожалуй, пнула что-нибудь. Да хотя бы это ограждение через реку. Оно выглядело достаточно крепким, что бы впитать в себя её отчаяние.
- Архитектор действительно такая опасная профессия? Я, конечно, слышала байки про невинных агнцев и святых от архитектуры, покоящихся в бетонных могилах фундаментов, но особенно не верила, - она помедлила. – А вы бы хотели умереть «при исполнении»?
Пристальный, какой-то ощупывающий взгляд в темноту.
Анна вообще всё время пристально смотрела вперёд. Иногда отвлекалась на резкий звук или вспышку, а потом медленно переводила глаза обратно на лицо мсье Жанне. Словно бы давая ему отдохнуть от этого взгляда и отводя время на обдумывание ответа, она прикрыла глаза и, откинув голову назад, слегка прошлась пальцами свободной руки по позвоночнику, добралась до самого верхнего и с силой помассировала волшебную точку, где позвоночник сочленялся с черепом и смыкался целый пучок артерий.
Наползающая с горизонта головная боль как-то сразу отступила, а мысли расчистились и Анна с извиняющейся улыбкой снова обратила всё своё внимание на француза.
Сигарилла незаметно кончилась. Анна посмотрела куда-то вдаль, словно бы принимая решение, а потом, совершенно неожиданно, расцвела в детской заговорщицкой улыбке. Ничего не объясняя, она неловко наклонилась, для поддержания равновесия отставив в сторону руку с полусгоревшей сигариллой и стала стаскивать со ступней кремовые колодки за несколько сотен долларов. И чуть не застонала от удовольствия, почувствовав прикосновения холодного асфальта. Сначала резкая боль в принимающем уже непривычное положение подъёме, чуть ныли и как будто пульсировали рассечённые венами щиколотки и пальцы. Анна выпрямилась, пару раз перекатилась с носка на пятку и огляделась, натолкнувшись взглядом на ставшего непривычно высоким архитектора.
«Ммм. В каблуках, помимо визуальных эффектов, есть ещё одно главное бесплатное дополнение – чувство собственной важности». Анна тщательно завернула окурок в салфетку и  сунула в сумочку. Контейнера для мусора в поле зрения, кажется, не наблюдалось.
- Пойдёмте!
Она подхватила одной рукой туфли, другой лихо схватила подол не рассчитанного на ношение босиком платья, и бодро пошла вперёд вдоль набережной.
С реки дух промозглый ветер, как-то разом забирая тепло из тонких сухих щиколоток, и развевая шёлковый подол, который путался в коленях, щекоча кожу.
- Идёмте, идёмте, - Анна обернулась. – Я покажу вам моё любимое место в Чикаго. – потом, подумав. – Не хотите угадать?

Отредактировано Анна Сноу (2010-05-01 01:42:21)

26

-Чрезвычайно опасная. Особенно в рамках коллизии, где результат сильно отличается с двух с половиной точек зрения. Принято считать, что есть только одна позиция – а мнение оппонента априори неправильно. Наверное, он на себя слишком много взял ответственности на том этапе, когда компромисс уже бы ни к чему не привел.
Он слегка передернул плечами, как бы давая понять, что в таком случае ему нечего добавить, но потом передумал, все-таки он никогда не уставал говорить:
- Ни в коем случае при исполнении, я уже продумал свою смерть в ванне с темным нефильтрованным пивом, только еще не определился – от удушья или от перепоя, - доверительно сообщил Клемент, неодобрительно хмыкнув, словно осуждая себя за легкомыслие. Если поразмыслить, скорее всего первое будет следствием второго, дополнил он начатую мысль уже про себя. – Но мне кажется, эта вертолетная площадка сыграет со мной чрезвычайно злую шутку, - последнюю фразу он произнес равнодушно, словно происходящее не имело к нему никакого отношения, и говорил он о постореннем человеке, чья судьба его нисколько не заботила: только отстраненное, почти искренне сочувствие. – Но, думаю, у меня будет шанс найти кого-нибудь великодушного, готового пойти на сделки с совестью.
Он ловил на себе внимательные взгляды: не мимолетные, не пристальные, не любопытные и не безразличные. Можно было сказать, что это был взгляд настолько уверенного в себе существа, что казался неземным. Клемент всегда недоумевал, сколько поколений женщин должно было смениться, чтобы они научились так смотреть. Эти женщины умеют пользоваться молчанием, как никто, уже много столетий владея им в совершенстве.
А потом мисс Анна Сноу улыбнулась с какой-то странной мягкостью, храня при этом вид интеллигентный, таинственный и заговорщический и сняла туфли, оставаясь стоять на асфальте без них.
Услужливое воображение подкинуло тут же пару карикатурных картинок Жанне в костюме при галстуке, праздно прогуливающегося по мостовой в носках. Это был такой же идиотизм, как если бы он ходил голый в тех же носках. Для полноты картины не хватало какой-нибудь фантастической шляпы с перьями, как у доступных женщин в барах, стилизованном под французские кабаре середины девятнадцатого века, где уже не поют шансон, зато танцуют канкан и играют на белом пианино.
Но неожиданно Анна молвила, что надо куда-то идти. Лихо развернувшись, она зашагала босиком вниз по набережной, держа туфли в руке. Минутная паузы, когда два словесных фехтовальщика переводили дух и оценивали возможность друг друга.
У Клемента в глазах замерцали веселые огоньки. Все пошло совсем не так как он мог предположить. Тонко улыбнувшись ей в спину, он поправил белоснежные манжеты, отчего большие платиновые запонки с именными вензелями на багете вокруг бриллиантов чуть блеснули при свете фонаря. Казалось, что вместе с ее взглядом, у него пропал всякий интерес к происходящему. Откуда она вообще приехала, эта женщина? И какое она имеет отношение к научным исследованиям института? Обычно Клемент принимал участие в установке разноцветных декораций на голые колосники и остовы, и стержень любого общения был прост и понятен, но за несколько дней все сделали до него, и теперь оставалось только обо всем догадываться.
- Боюсь, что точно не угадаю, - догнав мисс  Сноу, произнес Клемент. - А Вы чем-нибудь еще занимаетесь, помимо научных исследований в институте? – неожиданно спросил он.

27

- Я в этом уверена. Совесть замечательно продаётся, а те, кто не готов назначить за неё какую-либо цену, обычно отдают её просто так, - Анна странно улыбнулась, как будто сказала больше, чем хотела сказать и теперь жалеет об этом.
«Не так». Замечательное, ёмкое выражение, точно описывающее происходящее. Она не вела таких разговоров очень дав… нет. Она никогда их не вела. Десять лет назад она бы хорохорилась, вытягивала спину, ненавязчиво упомянула бы, что она дочь Давида Рохаса, высказала бы пару радикальных суждений о «современной архитектуре», и флиртовала бы. Флиртовала, флиртовала, флиртовала… с сомнительной грацией новорождённого жеребёнка и мистической подростковой самоуверенностью, тая от того, что взрослый практикующий архитектор оказывает ей внимание. Пять лет назад она бы прошлась по мсье Жанне равнодушным взглядом, проскакав зрачками по причудливой skyline его причёски, обронила пару слов о том, что, пожалуй, некоторая помешанность архитекторов на своей профессии, кажется ей сомнительным достоинством, и как можно скорее постаралась бы избавиться от компании, что бы вернуться домой, к чертежам. Года два назад она бы взяла у мсье визитку (что бы потом переписать его данные в специальную записную книжку, снабдив своими комментариями), ровным голосом припечатала, что вообще-то архитектура ей неинтересна, и она ничего в этом не понимает, и попыталась бы вынести из этой встречи максимум пользы для Сэма, а придя домой скурила бы целую пачку, отчаянно завидуя мсье.
И вот прямо сейчас в её вполне устроенную жизнь вторгалось это самое «не так». Пожалуй, Анна могла сказать, что чувствует себя, как больной, которого выписали из больницы. Воздух во дворе кажется холодным, кристальным и непривычно мягким после натопленных душных палат, запахов стерильных бинтов, лекарств, водянистого духа яств для пятого стола, доносящегося с кухни. За время, проведённое в палате, отвыкаешь от простора и в первый момент широкий больничный двор вызывает чувство беспомощности. Осматриваешься, пытаешься понять, в какую сторону и к какому выходу тебе лучше идти, ищешь глазами карту, чуть поодаль замечаешь стыдливо прикрытые от взглядов высокими деревьями морг и паталогоанатомический корпус. И чувствуешь себя как-то странно: с одной стороны всё теперь вроде бы не смертельно, а с другой жизнь необратимо изменилась – диеты, таблетки, да и швы на животе тянут.
- Я? Знаете, мистер Фирс считает, что единственное, чем я занимаюсь помимо работы – это уничтожение мировых запасов гранатового сока, и, в принципе, я ничего не могу ему возразить. Хотя, в своё оправдание, могу добавить ещё утреннее измывательство над соседями, посредством рояльных экзерсисов. Впрочем, у уединённого образа жизни есть свои преимущества, и одно из них – отсутствие соседей в непосредственной близости. Даже если им вдруг что-то слышно, в чём я сомневаюсь, они не могу постучать по трубе.
Анна сама не поняла, зачем подняла эту тему. Обычно ей не доставляло удовольствия рассказывать о себе. Более того, охрана своей частной жизни была для неё своего рода необходимостью. Не то чтобы женщина чего-то боялась, просто неприятно было думать, что кто-то знает о ней что-то помимо того, что можно увидеть своими глазами в первые двадцать минут знакомства. Ох уж это чёртово «не так»! Анна прикрыла глаза в болезненном выражении и тут же подняла руку к лицу, сделав вид, что виновники ветер и пыль.
- Кстати, мы почти пришли.
Анна сошла с широкой мощёной набережной и, проигнорировал тропу, прямо по траве направилась через в принципе нередкий здесь в Чикаго островок зелени, примыкающий к реке, к краю, иногда отодвигая рукой особенно навязчивые ветки и, достигнув в конце концов прогала между кустами.
Отсюда открывался странный, но очень чикагский пейзаж. На другом берегу реки протыкал небо двумя рогами Сирс-тауэр, прикрытый заплатками небоскрёбов поменьше. По поднятой над землёй эстакаде с шумом нёсся поезд метро, набережную на другой стороне реки изрезали причалы и пирсы, а Чикаго-ривер прорезали под разными углами ажурные лезвия разводных мостов.
- Конечно, отдаёт нездоровой тягой к футуризму, но мне нравится.

Отредактировано Анна Сноу (2010-05-09 01:20:25)

28

Разговор об архитектуре, совести, да и весь вообще разговор пока они шли, повис в воздухе. Среди осколков последних пяти минут, проведенных на улице, Клемент помнил только огоньки фонарей, уходивших в резкой перспективе вдоль реки. У него было желание в упор смотреть на это загадочную женщину, но так, чтобы не встретиться с ней взглядом.
Голос мисс Сноу звучал так, словно принуждая ему верить, но как только она замолчала, Клемент почувствовал что-то неладное в ее словах. Это были какие-то уклончивые фразы, которых был достоин подобный вопрос. Можно было ожидать каких-нибудь банальностей, в которые пускаются люди, застигнутые врасплох, но для женщины он явно не был неожиданностью.
- Соседи обычно недолго думают и вызывают полицию, считая, что это единственный шанс договориться и добиться тишины в радиусе поражения ядерной волны.
Ее взгляд был не мимолетный, не пристальный, не любопытный, не безразличный. Это был взгляд настолько уверенного в себе существа, что казался неземным. Теперь Клемент был уверен, что бы он не спросил, каждый раз она будет ссылаться на мистера Фирса, который был неопровержимым авторитетом, человеком, который был всегда прав. Или почти прав, что не мешало мисс Сноу вспоминать его каждый раз для того, чтобы выстроить безупречно закругленную фразу, в которой, на первый взгляд, не было ничего необычного. 
Сколько поколений женщин должно было смениться, чтобы они научились так смотреть.
Клемент словно пользовался любезностью мисс Сноу, платя ей тем, что ровным счетом ничего о ней не знает.
Мистер Фирс со стальной навязчивостью появлялся всякий раз, когда Клемент задавал очередной интересующий его вопрос. Все это время он, даже не подозревая об этом, считал своим долгом находиться в роли третьего, маяча за спиной. Как какой-то невидимый фантом. При всей фантастичности этого определения, в тот момент лучшего было не подобрать. Сочувствие ближнему имеет пределы, даже если в нем присутствует доля ехидства и скептицизма, но Клемент охотно оставил все позади вместе с отсветами городских огней. Он не знал иного способа прогнать образ беспокойного ученого, как попытаться пошатнуть его авторитет.
- Необычное место, панорама отсюда и вправду своеобразная, - задумчиво произнес он, словно раздумывая о чем-то своем, когда они остановились.
Клемент посмотрел куда-то вдаль, поверх кустов и деревьев, поверх газона, выжженной травы, гранитной мостовой, через парапет и реку, куда-то между небоскребами и наземной линией метро. Казалось, что они подглядывали за городской жизнью из окна стеклянной оранжереи, которая стояла в самом неподходящем месте по прихоти хозяина. 
- Знаете, я почти уверен, - он зачем-то посмотрел на кварцевые часы у себя на запястье, - что мистер Фирс сейчас в каком-то из двух чикагских аэропортов смотрит на часы в ожидании первого рейса. Какие у него часы, кстати? - Клемент запнулся. Непосредственная действительность не давала о себе забыть, не позволяя ему свалиться бездну отвлеченных рассуждений. - Мне кажется, он предпочтет Старый свет всяким азиатским странам. С британскими учеными общий язык найти легче, чем с их японскими коллегами. Мне одно время один господин настойчиво предлагал ему представить, а я все отказывался, неприятно очень осознавать, что шанс упущен.
Ему было абсолютно все равно, с какими учеными легче будет работать мистеру Фирсу, в том случае, если он будет продолжать заниматься все той же деятельностью, но говорить прямо он не мог, не умел, и не хотел, но иногда пытался.
- Я тоже раньше не верил во всякие случайности, - добавил он вполголоса, как нечто очень важное
Это было все равно, что вместо кролика вытащить из цилиндра дохлую крысу или маленького монстра с красными глазами. В то время, когда все уверены, что появится хороший кролик, белый, пушистый, с полной безмятежностью грызущий свою морковку, появляется какая-нибудь зеленая жертва генной инженерии и с недоброжелательным видом смотрит на всех.

29

- Простите?
Удивлённый взгляд.
- Вы настолько не верите в очаровательность спутницы мистера Фирса, что полагаете, что он  готовиться сбежать от неё на край света? – Анна хохотнула, с неравными интервалами открывая и закрывая замок на сумочке. На фоне полной неподвижности это движение на редкость раздражало, -  Я ничего не знаю про ваш опыт в этой области, но насколько я знаю Самуэля, если он не захочет кого-то видеть, человек сам улетит первым рейсом на острова Океании. Если там, конечно, есть аэропорт.
Анна с силой затолкнула воздух в горло и подрагивающей рукой несколько раз вхолостую ударила пальцами по кнопке на зажигалке. Так и не сумев добиться от неё пламени, женщина с силой забросила всё в сумочку, совершенно не заботясь о сохранности сигариллы, которую уже достала.
Она не могла сосредоточиться. Анна осматривалась вокруг и никак не могла зацепиться глазами хоть за что-то. Даже лицо и причёска мсье Жанне не вызвали никакого отклика и она просто скользнула взглядом мимо, перепрыгивая им с предмета не предмет. Она больно схватила себя ладонью за запястье, пытаясь выжить в этой карусели. Поезд, пуговицы, браслет, кольца на пальцах, трава, не обрезанная сухая ветка, облако, рога небоскрёба, похожие на сатанинскую символику.
Ну и как же с ними разговаривать после этого? Анна судорожно пыталась понять, что же происходит, но никак не могла уловить, что же мсье пытался сказать своими полунамёками. Её не покидало чувство, что надо просто успокоиться, записать всё в нужном порядке и истина откроется ей. Но… всё это было так сложно сейчас. Да, по большому счёту, и не интересно. Если оставить в покое уставшую за эти годы Анну Сноу, то Энкарна могла искренне сказать, что же она ненавидела больше всего – намёки. В её жизни было много людей, которые отлично чувствовали себя в этом неспокойном море, лавировали от человека к человеку, обменивались двусмысленными замечаниями и намёками, шутками, совершенно точно ловя подачи друг друга. Если же вдруг подача пролетала мимо, а смысл был не до конца ясен – что же, это даже интригует.
Анна томилась и злилась от того, что намерения не были высказаны и чувствовала себя очень серьёзной и очень бестолковой.
По той же причине свои слова она всегда поясняла. Говорила что-то, делала короткую паузу, а потом начинала объяснять, что же именно она имела ввиду. Это была совершенно другая манера разговаривать, далёкая от манеры Анны и очень утомляющая.
Даже Самуэлю она в своё время не сказала «нет». Она сказала «нет», а потом написала полторы страницы текста о том, почему же всё-таки «нет».
Анна сунула руку в сумочку и на этот раз добилась своего от зажигалки с первого раза. Она затянулась и скосила глаза на посветлевший в темноте тлеющий кончик сигариллы. Горение всегда притягивало её. Возникновение, рождение, когда маленькая искорка расцветает, поглощая сжатые газы вокруг себя. Вспышка, звук, давление. Пыль с полок поднимается вверх, лёгкой вуалью, невесомой взвесью. Бушующий в воздухе огонь добирается до вуали и…
Анна вздрогнула и оказалась вдруг на берегу реки Чикаго, очень сердитая на себя за эти воспоминания, потирая запястья, на которых в своё время, по настоянию Сэма, были тщательно зашлифованы врачами шрамы от ожогов.
- Ну что? – Анна резко повернулась, не обращая внимания на то, что пепел от сигариллы, которой она так ни разу больше и не затянулась, падает на траву. – Может, скажете уже, что же именно вы имели ввиду?
Она смотрела прямо и как-то на редкость не возвышенно. Подумала и добавила.
- Ненавижу шатание по лабиринтам. Выдать вам газонокосилку, что бы прорубить прямой путь?

30

Клемент не сомневался, что удивление мисс Сноу было искренним. Тем не менее, это могло быть мнимое удивление актрисы. Уловкой женщины, которая хотела узнать что-то, о чем не подозревала, а потом сделать вид, что все давно было ей известно с лукавой коварной улыбкой. Но продолжать ходить по лабиринтам, где живая изгородь высотой в два человеческих роста, а солнце уже заходит, было бесполезно. Клемент уже вытащил кролика, теперь этот кролик должен прояснить ситуацию, пошевелив ушами и настроив нужную волну.
Каждый человек склонен подозревать за собой хотя бы одну фундаментальную добродетель. Жанне считал себя одним из честных людей, которые ему были известны. Он полагал, что умеет говорить правду, несмотря на то, что люди, требующие от него честности, бесконечно раздражали. Но когда Клемент пытался говорить по существу, не проходило и пяти минут, как он уходил от основной темы в сторону, превращая все в насмешливую карикатуру с первой полосы журнала.
Напряженное внимание мисс Сноу было приковано к Клементу. Она ждала от него ответа.
- Когда я учился в университете, - начал он, чуть скривив нос от дыма сигариллы, - я хотел купить микроавтобус Фольксваген семидесятых годов, вроде тех, на которых катались по Европе хиппи и курили траву.  У него нет стекол, кроме лобовых и двух маленьких в передней двери, а на решетке радиатора огромный значок фирмы. В салоне раньше немцы возили металлолом от одного завода до другого. Но приятели подшучивали, что двигатель там, как у газонокосилки. Мне кажется, если дать задних ход, можно разнести весь лабиринт на несколько минут, намного быстрее. К тому же, я не люблю косить газон. – Нет ничего обманчивей, чем рассказы Клемента о себе. Любой жизненный эпизод в его устах приобретал идиотически - гротескный характер. Если верить автобиографическим описаниям, порой можно счесть, что он только и делает, как день ото дня ввязывается в сомнительные авантюры и заведомо провальные мероприятия. Но за этой беспечной болтливостью Клементу всегда удавалось скрывать то, о чем говорить не стоило, а показная манерность не оставляла шанса заподозрить хотя бы пары серьезных мыслей у него в голове.
- Мистер Фирс один из участников игры за власть. Я не помню ни одной партии в покер, когда бы никто не мухлевал. - Когда он говорил, его серые глаза смотрели не на женщину, а на дорогу, которая резко заворачивала за полосой светло-зеленого газона, выцветшего на солнце. – Сегодня был розыгрыш главных призов. На фондовой бирже всегда играют очень честно, а когда на кону много цветных покерных фишек - они играют еще честнее.
Мистер Фирс находился сейчас в жизненных обстоятельствах, скверных до крайности. Полчаса назад Клемент не был так в этом уверен, как сейчас. Но все же, существовал шанс, что все его просчеты неверны, и он попал пальцем в небо, вместо того, чтобы указать на мистера Фирса. Он почти боялся, что под обломками всех несбывшихся предположений окажется погребенной и самоуверенность с которой он мог бы продолжать вещать ерунду о хиппимобилях и немцах на заводах.
Клемент не мог похвастаться тем, что видит людей насквозь, но он чувствовал, что его манера плести сети непонятных рассуждений раздражала женщину. Врожденный, многоискушенный сочинитель историй, Клемент не стал лезть в карман за очередным рассказом.
- Из-за отсутствия новостей, я полагаю, что мистеру Фирсу больше не стоит играть в покер. Пусть он попробует свои таланты в бильярде, или крикете. Крикет не требует особенного напряжения, я бы сам в него поиграл, но из-за генов французов со времен столетней войны у меня неприязнь ко всему английскому. Незадача. – он поправил очки, помолчав пару минут. – Акции упали.


Вы здесь » The City of Chicago » Чикаго /the city of Chicago/ » Набережная реки Чикаго /Chicago quay/


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC