The City of Chicago

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The City of Chicago » Особняк Palacio de Felicidad » Аква-зона


Аква-зона

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

http://chicagolife.rolka.su/uploads/0009/60/85/577-1-f.jpg

http://chicagolife.rolka.su/uploads/0009/60/85/577-2-f.jpg

http://chicagolife.rolka.su/uploads/0009/60/85/577-3-f.jpg

2

======Комната Арно.
Настроение Туза металось из крайности в крайность. Постоянные перескоки из подавляемой ярости в безудержную эйфорию , дробили мыслишки француза на банальное: черное и белое. Теперь же хотелось умиротворения, а лучше вечной нирваны. Где его тело расстворится в  энергетическом космо -потоке и дела суетные уже не будут колышить хаотично болтающуюся частицу. Но судя по тяжелым шагам за спиной, не видать ему релакса.

С тоской подумав о заброшенных кустиках марихуаны, де Монсальви  мысленно пообещал им двойную порцию удобрений и настроил поток нахлынувшего раздражения в позитивное русло.

Апрельское солнце уже вовсю хозяйничало на голубом небе, лаского касаясь  златыми лучами смуглой кожи Арно и шаловливо шныряя меж искусственных каналов аква -зоны. Мерцающие блики лукаво подмигивали и томно призывали окунуться в глубины прозрачного аквамарина, отражаясь от бортиков белоснежного мрамора , оседали радужными искрами в синих глазах, заставляя щуриться и прикрываться вуалью  густых ресниц. Арно так и хотелось обмануться солнечным дурманом, но дела, дела...Да и прохладно было, несмотря на погожее утро.

Арно так и приковылял в чем был: босой да  в хлопковой майке. Зацепив с кровати конвертом сложенный плед, Цербер с головой укрылся в тонкую шерсть и потершись  о него щекой, устроился на шезлонге. Со стороны он напоминал куколку бабочки. И это при том, что солнечные лучи грозили превратить  его добровольный плен в адскую топку. . На лице Туза поселилась довольная улыбка. Разомлев от щедрого тепла и окружающей его водной стихии, что как известно благотворно влияет на нервы, даже таких конченных невростеников , как он, Арно потешил себя чертовски заманчивой мыслью, отоспаться тут. Все равно, его комната сейчас скорее напоминает средоточие  бактериального бума, нежели спальню, пригодную для здорового сна.
Ощущая присутствие брата, ощущая потому как глаз открыть ему и восе ленно стало, Цербер  вяло произнес:

-Если ты хочешь поговорить о Фернане, то разговор будет коротким. Я этого человека больше не знаю и ты забудь. - Больше всего Цербер опасался , что увидит что-нибудь из серии "убийственный, кроткий взгляд Агиляры", потому де Монсальви решил как можно проще изложить свою мыслю и не открывая глаз отправиться на встечу маячевшему на периферии доброму другу, Морфею.

-Не боись, жить будет. Просто отработает мой ..эээ...некий долг и будет нам счастье- Арно слегка гоготнул в унисон своим мыслям , что привело того в еще более позитивнейшее состояние и перевернулся на другой бок, вестимо спиной к Агиляре. Теперь же он напоминал восточную барышню, в чадре.

3

Комната Арно>>>

Из- под пледа, больше напоминающего пеленку торчали видимые Диего части маковки Арно и пятки...тоже, как ни страноо его, что делали картину до неприличия умильной, так и хотелось взять младшего на руки и убаюкать, но он не за тем пришел, чтобы пускать слюни-сопли на брата. Такая серьезная трещина в межличностных отношениях в клане грозила по меньшей мере "бунтом на корабле". Или у меня просто гипертрофировалось воображение...
Неторопливо текшая вода заигрывала с солнцем отражая множество ярких бликов под навесом. Испанец выслушал молча,то что говорит ему...босс. Вот такая жизнь странная и непредсказуемая штука, еще с год назад все было с точностью да наоборот.
Не знай он его так же хорошо как и себя, то можно было бы подумать, что Арно возымел смертельную обиду на Фернана...как-то по-детски получалось, но Диего видел в этом желание брата сохранить тот хрупкий мирок внутри клана, что создался благодаря воле случая и наивысшего расположения Провидения, что для него было адским трудом...в первую очередь борьба внутри себя, доказывая на каждом шагу каждый день и каждый час, что это все его, заслужил, несмотря на юные лета для подобного рода деятельности, но ежели брать в расчет кровь де Монсальви- Агиляра, то ничего удивительного в этом нет- некоронованный принц мафии, сбежавший за океан и самолично одевший на себя лавровый золотой венец.
Испанец вздохнул посмотрев на спину француза. Его похабный смешок он знал. Опять задумал мудренную каверзу и будет, что есть терпения проводить краткий экскурс несчастному по всем кругам ада, благо Церберу это дом родной и уютное гнездышко, юность его прошла в самом пекле, в логове матерых diablos.
-Ты уверен? Диего запнулся, опуская взгляд и теребя кнопку на крае куртки. -Уверен, что не станет хуже? Может я бы...может я поговорю с Фернаном? Поднял глаза на брата, утыкаясь куда-то в район затылка. Затылок не реагировал. Испанец шагнул к спящему протягивая руку к плечу, чтобы развернуть к себе, да так и замер, склонившись над ним. Сколько он его боялся тронуть? Намеренно ни разу.

4

Ну вот, Диего опять затянул унылую волынку. Поговорить с Фернаном?  Фыркнцл сердито. Поздно, голубчик. Уже договорились. де Монсальви нередко хватался за голову от противоречивого характера брата: вот- образчик убийцы, который в случае нужды пустит кровь любому хомосапиенс , подписавшему себе приговор напоровшись на Агиляру. А вот вам и  милосердный самаритянин, готовый отдать последнюю рубаху , латающий все дыры в клане и сглаживающий углы. Арно прикидывал и так и эдак, отчего они стали близкими акромя зова крови? Помнится, дорожки их пересеклись ровно в тот момент, когда оба поняли, что во главе испанской семьи "Лорка" стоит дряхлеющий маразматик, а в случае чего бразды правления возьмет его старшенький отпрыск, который нисколько не отвечал качествам лидера такой махины, как "Лорка". Общая цель по перехвату власти, да разные причины...Диего, разочарованный чванливым и алчным семейством, хотел дать клану второе дыхание , избавить от верхушки самодуров и возглавив "Лорку", вести ее твердой, но справедливой рукой. Арно же...Что там, французишке просто  мешали спать немеренные амбиции и жажда власти. Церберу опостылели оба его клана, тот что по -материнской линии французское "Золотое руно" и испанская "Лорка". Пока оба его семейства вели междоусобную войну, он пополнял свои счета за счет тайных махинаций, проворачиваемых с казной  мафиозных семейств. А все для того, чтобы разжиться собственным мафиозным промыслом. Можно сказать, его чаяния материализовались и теперь оставалось своевременно подпитывать дело трудов своих и грамотно подходить к делу. Но что-то все равно мешало французу есть хлеб, который комом вставал стоит ему обратить взор на брата. Может вот оно, время пришло?
Прикручинившись от этой мысли, резко развернулся в своей пледовой теплице , да и стукнулся ненароком виском о протянутую к нему руку Агиляры.  Немало не смущаясь, Арно схватил братову кисть рукой, потянул да как клацнет зубами пальцы испанского тореро.  Француз начал дурашливо рычать  глядя на Агиляру исподлобья и для полной образности картины , пускать слюни. Вообще, де Монсальви  недаром слыл шутом гороховым в сицилийской козе лимите, наверное потому дон Канторини спускал ему мелкие пакости и прочие презабавные закидоны.
За сим и застала братьев прислуга, у которой от  удивления вытянулось  лицо и приборы на подносе как-то подозрительно затренькали и зазвенели.  Не разжимая челюстей, Цербер скосил на ту  синие бусины зрачков и кивком головы велел положить поднос на столик у шезлонга. Он и думать забыл, что проходя коридорами , распорядился о легком завтраке, который нужно подать прямо в аква -зону.  Нехотя  отпустив измочаленную руку испанца, Арно подорвался с насиженного местечка и на всякий пожарный отскочил подальше от брата. Не долго и лещей получить за подобные проделки. Посмеиваясь, обошел того кругом и завис над столиком. В желудке заурчало и немудрено, после знатной драки есть хотелось зверски!

-Вот что, любезный кузен! - тоном  благородного франта, чуть не пошаркивая ножкой- Не изволите ли трапезничать ээ...почти на природе, под сенью мраморных глыб обещающий после скромного завтрака, незабываемый променад?
Арно посмеиваясь подхватил заюзанный плед и  амплитудно взмахнув оным расправил у самого бортика канала. А что,
экзотические деревца и шум проточной воды , вполне себе живописное место для импровизированного пикника. Разложив на пледе кофейник,  тосты, а к ним тонкие пластины сыра , джем и желтый брусочек масла, который начал нежно подтаивать от прикосновений солнечных лучей, Цербер вернулся за Диего и чуть ни насилу уволок его к водной кромке. Сев по-турецки, француз разлил по чашкам ароматный кофей , подальше отложив от себя сливки и сахар. Наколдовав обоим по паре бутербродов, Туз начал похрустывать и почмокивать . Эх, манеры..
.
- Ну так вот, имя Фернана де Монкады отныне табу в этом доме! - будничным тоном , с набитым ртом- Ты это, закусывай...
Добив первый тост, принялся смазывать второй джемом:
-Диего...-не поднимая взгляда, размазывая по щербатой корочке клубничное варево- Как ты видишь наше будущее дальше..? Вернее, свое...-тут запнулся. Коряво как-то изъясняется. Протяжный вздох и свистящий выдох- Я это к тому, что может у тебя свои какие планы есть, а  я тебя  удерживаю? - Тут только Арно поднял голову сверкая  синевой глаз, что сочеталась с глубоким дном бассейна- Помнишь, мы хотели "Лорку" отвоевать?-приторная капля лениво сползла с  поджаристого хлеба и томно осела на смуглой запястье француза- Для тебя это было так важно...Ты помог нам добиться всего этого...- Цербер смазанно  махнул рукой, одним широким движением обхватывая "все" или вернее нечто суммарное из того, чего они добились объединив усилия. К сожалению, у этого тоста явно была подпорчена карма и ему суждено было очутиться в воде, которая  немедленно впиталась в  его иссушенное тельце и обеспечила тому судьбу утопленника- Печально, нда- Что ж он нервничает так ?-Мне везде хорошо, где  смердяще не дышат в спиногрызы, но ты...ты человек высоких идеалов -ироничная, но тем не менее горькая ухмылка- Не буду тянуть лямку, в общем: хочешь  отчий дом в свое распоряжение, я  костьми лягу, но верну то, что  по -моему глубокому убеждению должно принадлежать тебе! Вот! -Выдавив из себя самую сложную фразу, де Монсальви в конец разбушевался- Мы сейчас достаточно крепко встали на ноги в Чикаго, появилось куда больше лазеек и связей. В общем, если ты хочешь покинуть меня и все такое, ну конечно ради такого дела...да без базару! а? да?
На этом словарный запас  Арно иссяк и он как-то сиротливо прижал к себе остывающую чашку кофе и приложился к ней губами, мелко отпивая и искоса поглядывая на брата.

Отредактировано Арно де Монсальви (2009-09-05 20:35:20)

5

Вовремя Арно отпустил облсюнявленную и надкусанную руку, иначе мог взаправду получить хороший подзатыльник за то, что строит из себя дурачка. Знал уж, что такие финты он откидывает или когда умудриться под носом Диего скурить свою траву или пытался сбить серьезную волну, от которой во рту горчит и глаза щиплет. Но в общем-то эффект оказался неожиданным, но прогнозируемым. Может де Монсальви и не разглядел в том тайной предпосылки, его умудрился выцепить сам испанец, с ёкнувшим сердцем чувствуя надвигающуюся катастрофу.
О чем думал синеокий красавец- босс спрятавшись в "домике"? Это уже было не актуально, равно как и личность фернана о которой он собирался долго и нудно талдычить, проверенным методом "долбящей капли" добиваться помилования для приятеля. Но чувственные губы обхватывающие пальцы уже попадали под мнение дедушки Фрейда, ничего не видевшего дальше кровати, что в том есть намек, явный или скрытый, отшибало память и становилось приятно боязно перед следующим мигом, который застывал в замедленном полете, как парящий на невероятной вышине сокол.
Обернувшись на заставшую их прислугу, Диего отчего-то отчаянно смутился покраснев до кончиков ушей, помедлив отнимая руку и прижимая к животу. Отвернулся к воде, пряча руки в карманах.
Лучше я пойду и эту тему позже подниму. Да. Надо уйти. И как не уговаривал себя Агиляра сдвинуться с места, ни один его мускул не слушался его, превратившись в камень, застыв неподъемной тяжестью, казалось и дыхание вырывающееся падало на плитку мраморной крошкой разбиваясь в микроскопическую пыль. 
К тому времени пока он сподвигал себя на волевой поступок, Арно успел что-то проговорить в возвышенно-поэтичном тоне и приволочь к импровизированному пикнику.
Диего отодвинул краешек пледа и примостил туда ноги, уперевшись руками о колени и держа на весу полученный бутерброд. Молчал, глядя за лениво перетекающей по каналу водой, словно ждал, что там проплывет золотая рыбка.
Вот только жизнь не сказка. И вместо рыбки мимо проплыл бутерброд, а потом слов, в которых Арно не зная как подступиться к такой деликатной теме, все ходил вокруг да около. Испанец запрокинул голову, щурясь одни глазом и ухмыльнулся карабкающемуся к зениту солнцу.
Вернуться в Барселону? Попробовать вновь обуздать "Лорку"? Теоретически это возможно- сила этого клана была в том, что в независимости от того кто ее из семьи Агиляра и как трясет, законы принятые там никогда не изменяться, кто бы ни был боссом. Было лишь одно жирное "но". Диего Агиляра именно потому что человек возышенный духовно, не посмеет более показаться на глаза отцу и братьям. После всей поднятой шумихи, они наверняка могли прознать, что ко всему прочему о его ориентации и любовниках из числа приближенных к клану, за все это Аркадио сам бы пришиб сына. Вот только по матери скучал сильно. По ней одной.
-Я ее иногда вижу во сне. Задумчиво пробормотал мысль вслух, поворачиваясь к брату и протягивая свой тост с вареньем и перехватывая руку француза на верхней трети предплечья, расплескав по светлому пледу брызги кофе.
-Зачем тебе это? Взгляд в глаза, в котором мешаются тревога и глубокая печаль...нет, даже тоска, присущая наверное всем сынам Испании. -Скажи честно, Арно, ты хочешь чтобы я уехал Барселону, чтобы я остался там?
В куртке, да еще и черное, становилось жарко...хотя Диего мог поспорить, что этот нестерпимый жар идет изнутри.

Отредактировано Диего Агиляра (2009-09-06 21:26:36)

6

Терпкая горечь оседая приятным послевкусием  на языке, несколько отвлекала от наслаивавшихся одна на другую невеселых мыслей. Арно наблюдал. Следил за изменением мимики на смуглом лице брата. Тот отстранился будто гордый дух его , покинул на краткий миг юдоль суетную и воспарил ввысь, минуя события нынешние и будущие, возвращаясь , будто влекомый нитью Ариадны, в родные пенаты. Туда, где де Монсальви еще не вбился острым клином в обособленную жизнь Агиляры, а может и в те глубины, где испанец  уже жадно впитывал запахи и звуки юношеским взором, в то время как Арно еще под стол пешком ходил. Хотелось потянуться за мыслью Диего и рывком вытянуть того из трясины памяти . Агиляра пресек тщетные потуги разгадать думы рыцаря и сжав руку француза, поставил вопрос ребром.
Туз опустил глаза на испещренный кофейными узорами плед, будто пытался «прочесть» в замысловатых пятнах ответы на манер бывалой гадалки. Но темная жижа предательски исчезала впитываясь в мягкий ворс и сливаясь с орнаментом шерстяной ткани.

-Идиот- цедя слово, все еще не поднимая глаз- С чего бы это я желал твоего отъезда?- вскинутый взгляд в противовес печальному брата, искрился яростным негодованием с затаенной горчинкой- Я чем-то выразил свое тяготение твоим присутствием? Или мы это дело не вместе поднимали?- Темная бровь неуклонно ползла вверх, словно бы выражая своим капризным изгибом все то безмерное удивление и неудовольствие, которое не могли передать слова - Ты…ты...! Вообще отдаешь отчет своим словам?

Де Монсальви  и сам не понял, почему его так задели слова брата. Определенно, на лицо внутренний разлад, смешно…раньше они дышали одним воздухом, воздухом будущих свершений,, безбашенных и креативных идей…Когда страх притуплялся до полного паралича нервных окончаний, когда животное нутро выводило их из самых , казалось бы безвыходных перипетий жизни… Теперь,, теперь осталась закалка , навыки и железная хватка. Но куда-то исчез душок. Хотя , возможно Арно зажрался и попросту параноит .
Цербер попытался без лишних трепыханий высвободить руку из агиляровских тисков, но получилось до того неуклюже, что бутерброд испанца отпечатался вареньем на  кипельно белой майке туза. Это был тот самый момент буффонады, который вызывал приступы неконтролируемого смеха , когда немое кино внесло моду на потасовку  с пирогами полными сливочного крема. Тут Арно заржал , вставая во весь рост и  оттягивая прилипший кусок ткани к левой части грудной клетки. Полюбуйтесь, прямо разбитое сердце истекающее…клубничным джемом.

-Дурень ты, Диего! И шутки у тебя дурацкие!- откашливаясь как астматик со стажем, прохрипел испанцу в лицо. Затем,  лениво сел  обратно, правда теперь спиной к брату , к самой кромке канала, чтобы достать  ногами до воды. Цербер закатал джинсы  до середины икр, но все равно обмочил их в  чуть прохладной водице.
-Вот мы насвинячили, то..- так он помянул разлитую чашку кофе и бутерброды-неудачники, погибшие смертью храбрых. Сиропный след медленно просачивался через одежду, и неприятно лип к телу. Сняв майку, француз  бултыхнул ту в воду и давай водить ею туды-сюды, будто и впрямь решил устроить постирушку:

-И вообще, чтобы ты знал и не вздумал выдумывать- театральная пауза- Ты мне самый что ни наесть родня, так что без выкрутасов!- И хлясь! -рыцаря по торсу мокрой майкой, взлетевшей вместе с каскадом брызг из канала. Новый залп смеха , легкого, непринужденного, как в былые времена.

7

Резкий, возмущенный выпад Арно прибавил храбрости и надежды, доселе истлевшей в душе испанца. Надежды на то, что можно еще хоть что-нибудь поменять, вернуться к былым временам до верху заполненным кружившим голову запахом свободы на чужбине, сумевшим выдуть и разочарование от постигшей их неудачи. Но где-то в глубине, не признаваясь самому себе Диего понимал, что ничего не вернуть, потому что возвращать НЕЧЕГО. Все сломалось, когда залихватски гордый и мужественно державшийся среди стаи волков куда был прислан в качестве закуски, приехал юный аристократ с подпорченной кровью.
Обманывать себя, жить грезами это так сладко, так мучительно приятно, будто купаешься в ласковых лучах весеннего солнца, слепящего глаза..совсем как сейчас и думаешь, что в этом миге заключена вся жизнь.
-Нет...я просто. Просто что? Испанец сморгнул, замявшись. Провел по лицу широкой ладонью и посмотрел в глаза брату. -Извини, я сказал не подумав. Извини... Угасающим голосом. Действительно обидно наверное услышать такие слова..да, ему бы было обидно.
Упрямая морщинка пролегла меж густых бровей, а рука занемела сжимая запястье с необычайно приятной на ощупь для мужчины кожей. Неловкий рывок, невовремя разжал пальцы и впечатал несчастный хлеб с вареньем в чистую майку.
Оный шлепнулся на уже добротно орошенный кофе плед, ознаменовав конец завтрака. Есть уже точно не хотелось  это факт.
Сев прямо, возвращая руки на колени, Диего наблюдал за очередным дипломатичным уходом в сторону- после "того случая" де Монсальви стал осторожней сапера. И с этим ничего нельзя было поделать, лишь ощущать себя повинным в том, что украл у брата часть самого себя наградив паранойей.
Не отрывно глядел за действиями брата, думая, что придись мордобой в "Катарсисе" на эту минуту он был бы даже рад, снять напряжение не совсем гуманным способом.
Ты так похож на него, на...Аркадио. Неожиданная мысль пока он разглядывал спину и профиль Арно. Сопоставил поступки. Ужаснулся. Конечно, сейчас их отец приобрел все черты присущие человеку начавшему злоупотреблять некоторыми грешками, что еще водились в молодости, но проявились лишь последние годы. Поведение, амбиции, внешность и манеры укладывающие женщин в любой точке планеты в постель с первого раза. Все это присутствало в компактом наборе хромосом Агиляры. Но Диего благополучно забыл о шокировавшем его откровении получив ощутимый удар по животу, на котором начало растекаться мокрое пятно. Вскинув недоумевающий взгляд услышал, что говорил француз, делая очередной закос под шутку, избегая острых углов?
Диего завис как-то потрясенно- то ли посетившая его мысль наложилась на легкий испуг от неожиданности, то ли просто усталость дала прессинг на центральную нервную систему, но на лицо факт- рыцарь сидит держа руки на торсе и смотрит на угорающего со смеху Арно и так хочется пустится со всех ног отсюда.
Реакция Агиляры тоже стала более, чем неожиданной- выхватив из-за спины глок наставил на француза.
-Не был бы моей родней, я бы тебя пристрелил. Действительно дурацкие шутки, а других он не знал. Улыбнулся криво и отложил оружие, сделав поползновение к нему. -Только лучше бы я тебя не знал вовсе, будь ты мне братом или нет...все не важно. Что мне до того теперь? Голос надтреснуто дрогнул. Сильная рука сгребла Арно в охапку, что для Диего труда не составило, учитывая их серьезную разницу в телосложении, да и не ожидал бы сейчас он такого от брата...как пить дать не ожидал.
Жесткие смоляные волосы запутались в пальцах натягиваясь и не давая вывернуться, разве что выдрав клочок вместе с частью скальпа. Вырывающееся, как у запыхавшегося спринтера, дыхание обожгло влажным теплом скулу француза. Безумной страсти порыв вылился в поцелуй, с эгоизмом и тиранией вырывающий причитающиеся ему лавры за долгое бесплодное существование, где-то на переферии глаз и центре сознания, насквозь проросшего глубокими корнями едких жгучих трав с одурманивающим соком имени Арно.
Говорят, что вся жизнь у людей давно кем-то расписана и предрешенна, так почему же она не застрахована от таких вот случаев, когда в одну секунду меняются намерения и жизненные цели, без долгих раздумии подготовок?
Жизнь штука странная...странная и страшная.

8

Ренгенные лучи прожигали насквозь. То были не ласковые , теплые, наполненные солнечной пыльцой, а цепкие и жесткие глаза Диего обличающие настоящего Арно. Свистящий ветер гуляющий сквозняком в душе Цербера, отдавался диким завыванием внутри брата. Так они и общались, отражаясь друг от друга гулким эхом, всякий раз вздрагивая от едва различимого шепота , что замирал на устах недосказанностью. Так и существовали, когда желваки на скулах ходуном от тихого бешенства, от того что малодушие мешает  им смело смотреть друг другу в глаза, как прежде. Это «прежде» уже погребено под опавшей листвой, скрыто  прелым снегом и ненадолго оттаивая в редкие дни благоденствия  , неминуемо вновь покрывалось ледовой коркой. Но смена климата в их отношениях была куда лучше, чем то, что представлял из себя де Монсальви  до встречи с испанцем: запорошенные снегом просторы, девственно  чистые и ослепительные в своей гордыне. Теперь же , в глубоких сугробах –следы , оставленные присутствием в его жизни, брата. Оказалось, что уютный огонек в бесконечной снежной пустыне греет и манит к себе, будет невыносимо больно его лишиться. Но что делать, если огонек вместо того, чтобы служить маяком в беспросветном мраке, начал обжигать, исподтишка касаясь языками пламени и оставляя обугленные руины в доверии француза? Никак…Корчить из себя идиота , а мимо проходя -главное бочком, бочком…

Все еще сотрясаясь от безудержного смеха, Арно выдал очередной залп гогота, когда увидел выражение лица рыцаря: трогательно –недоумевающее и чуть не обиженное что -ли…? Но смотрелось чертовски забавно! Пришлось даже обернуться всем корпусом, чтобы лицезреть редкостную  мину, бросив к чертям собачьим треклятую майку и облокотившись локтем о пол. Отдышка курильщика со стажем прерывалась хрипящими восклицаниями и снова перетекала в звонкий смех, пока не замерла диссонирующей нотой в пространстве… Рефлекторно мышцы напряглись, готовые зазвенеть натянутой тетивой. Дуло оружия неприветливо маячило перед носом туза и пришлось дать внутреннюю команду себе, что сие есть шутка юмора, не более. Тонкое лезвие улыбки и расслабленный выдох утонувший в мареве погожего  дня. Остатки бьющего через край веселья, все еще плескались в глазах Цербера, несмотря на то, что во взгляде брата полыхнуло червонным золотом, вестимо от дум скрытных. Аквамариновый Арно впился прямо в зрачок Диего, выжигая клеймом:» Верю. Верю. Я тебе доверяю!»

Ухнуло…Куда-то в пятки и забыло забиться вновь. Полное отупение , будто рывком утянули под воду без надежды на спасительный глоток воздуха. Только и успел инстинктивно прижать одну руку к груди, как если бы оборонялся, защищая жизненно-важные органы.  Напрасно. Рыцарь накрыл его всей тяжестью мощного тела, придавливая будто стальным щитом. Уж что усвоил француз так крепко, как иной прихожанин не  уразумеет десять заповедей, это то, что с Агилярой лучше не связываться в ближнем бою. В молодецкую бытность, когда было еще за что квасить друг другу морды, Цербер стратегически выстраивал свою атаку, пользуясь в основном выпадами и восполнял весовой интервал, что был явно не в его пользу, скоростью и искрометной реакцией. Но тогда смекалка и недоверие ко всему и вся были ему в помощь, а тут такая оказия…
Ноздри раздувались как у затравленного зверя , взгляд скосился вниз, но ничего кроме смоляных прядей Диего он увидеть не смог.  Во рту разлилась полынная горечь обжигающая небо и язык. Скромная попытка  повернуть голову была на корню пресечена, пальцы испанца лишь яростнее сжали его волосы припечатывая к полу, покрытому уже смявшимся в неопрятный комок , пледу. Смотрел в самое пекло солнечного диска и слеп от пугающей ряби в глазах. Только убаюкивающее журчание проточной воды и прерывистое дыхание Диего нарушали благостное умиротворение, царящее в аква- зоне. 
Тугой ком подступающий к самому горлу побуждал напрячь связки для беззвучного ругательства, так и не рожденного в этом кострище безумного голода . Железные кнопки и разинутая пасть молнии, что на куртке Агиляры, немилосердно терзали обнаженный торс Арно, не говоря о том, что после недавней драки у него здорово ныло в ребрах. Оцепенение сходило на нет, он попробовал дышать размереннее…Попал в такт с дыханием  брата, оказывается таким знакомым и …родным. Сминаемые неконтролируемым напором губы , ныли и  надрывно саднили , посылая  в голову бедственный сигнал СОС. Только до нервной системы с ее оцепенением явно не доходили тревожные импульсы. Апатия прыснула расслабляющий дурман во все чресла де Монсальви , готовя агнца к закланию. Туза такое положение вещей явно не устраивало, твердый стержень что выявлял в нем волю возопил с новой силой, открывая второе дыхание.

-Ди-е…-захлебывающийся шепот и нечеловеческое усилие позволившее хоть ненамного отстраниться от плена губ. Далось тяжелой ценой: прошерстив лбом о лицо рыцаря, француз обнажил рану, которую скрывал стягивающий пластырь . Повиснув безжизненной тряпицей на лбу покрытом испариной , пластырь более не стягивал края кожи позволяя приостановленному было кровотечению, снова орошать смуглое лицо мужчины. Багровая жидкость скатилась тонкими струями вниз, норовя залить глаз Цербера, собираясь в ложбинках между веком и носом и оседая алыми бусинами на густом частоколе ресниц.
-Тише, тише Диего -голос не отдавал гневными оттенками, он вообще был слабый и кроткий, все силы ушли на отчаянный рывок и преодоление боли от до предела натянутых волос. Гортанный вдох и едва различимый сип в самое ухо Диего- Просто остановись, слышишь? Я знаю, ты можешь…

Так говорят с тяжело больными  , которым  ласка и понимание были необходимы, как влага растению. Так говорят близкие, которым страшно  друг за друга, так панически страшно, что холодный рассудок выуживает из ниоткуда всевозможные выходы. Так говорил Арно с Диего, уже прощая и наполняясь глубокой сопричастностью к чувствам брата.

9

Что мог Диего противопоставить словам Арно? Громкое, настойчивое и глухое к голосу разума: "Люби меня!"? Да разве можно заставить, принудить человека... и более того...душу его насильственно привязав к себе хлипкими оковами, которые рассыпятся от одного неловкого движения навсегда оставив между ними бесконечное пространство небытия?
Поцелуй горчил на губах, вкусом запретного и уворованного. Смягченный, прекращением сопротивления, звонко отозвался на кончике языка.
Остановленный каким-то нелепым, непонятым им маневром со стороны француза лишь приподнялся смотря на залитое кровью лицо брата.
Но нежелание понимать слова Арно затуманило все в голове, а липкий страх от осознания содеянного мешал пошевелить языком. Безвыходность создавшегося положения -явная. Вот он тот момент, когда самое сильное желание провалиться сквозь землю.
И вместе с тем Диего не чувствовал стыда и сожаления, что было бы естественным в сложившейся ситуации, вкупе с испугом. Чудные пароксизмы сознания сменяли модели поведения в голове испанца, грозя свести его с ума стремительным потоком безудержных чувств оплавляющих собственную душу в жижеобразную горячую лаву.
Вкус поцелуя надолго запомнится ему смесью наконец исполнившего заветного желания и фактом его насильственного воплощения из мира грез в живой материальный мир, который знает каков яркий контур полных губ мужчины сминаемый неловкой попыткой разом решить все проблемы, представив на миг, что все так и должно быть и никто не осудит и не прогонит за смелость...за одну попытку быть собой.
Агиляра понимал, что скрывать в общем-то уже нечего и тут уж либо пан, либо пропал.
Тонущая в своей потаенной нерешительности мольба брата была услышана, а может у де Монсальви добросовестный англе-хранитель, сумевший отдернуть и образумить обесовевшего испанца...
Судорожно втянув носом воздух, затих, оставив дрожать сведенные к переносице густые атласные брови мужчина сумел собраться, сжать у горла волю, но ничто не смогло бы заставить его уже остановиться.
-Не могу, -выдал сиплым шепотом, все так же не поднимая открыто взгляд. -...я не могу, Арно. Крик о помощи на ее предложение. Дрожь ушла через пальцы в холодную плитку, снимая напряжения от ожидания более сильного отчуждения. На переферии зрении сорваалсь с ресниц густая капля крови прокладывая длинную дорожку, невероятное зрелище, у Диего происходило тоже только внутри...нужно было только вывернуть его наизнанку...выпотрошить и посмотреть. Склонившись, он уложил тяжелую голову на колени Арно, словно на плаху- сам. Такой большой и суровый с виду, а валяется в  ногах младшего брата, молча перемалывая себя. Тоже сам.

10

Вздохнул….не так чтобы полной грудью, но с заметным облегчением. Больше не было этой давящей скалы  под гнетом которой чувствуешь себя сущей песчинкой в  масштабах мироздания. И все же Арно не пошевелился, хотя хотелось тут же стремглав броситься прочь. Селевой поток обрушившийся на него шквалом  мыслей, эмоций и черт побери, раздробленных в мелкую крошку чувств  сделали его на добрые несколько минут беспомощным овощем. Словно стал глух, слеп и нем погружаясь в пучину внутренней борьбы между  желанием бросить все как есть и осознанием беспощадной реальности, которая даже в случае малодушного побега никуда не исчезнет. Хотелось отвлечься,  хоть на секунду забыться и отстраниться . Сорвать злость, дать выход бессильной ярости , которую по- сути не на что было направить. И пошло-поехало…
Когда? Когда Диего стал относиться к нему …иначе? Цедя воспоминания скрупулезно, вороша и тревожа улей невеселых дум он вспоминал знойную Сицилию. Мелькнули события, запахи и ни с чем не сравнимое ощущение опасности и  перченного вкуса свободы...Вспомнил, что уже оттолкнул его однажды. Заволоченная  дымкой алкогольных паров и сокрытая во мраке ночи попытка рыцаря открыться, была жестоко пресечена. Эта ночь протянулась трещиной от тех полу истертых воспоминаний до дней сегодняшних. Трещина, которую  было так непросто маскировать за фасадом беспечности и обоюдного нежелания обмолвиться о былом, по умолчанию. Но это было ..и есть Ослепительный свет ясного дня тому свидетельство.
Привык разбрасываться тем, что посылала благоволившая к нему Фортуна. Только потому что не хотел прогибаться . Привык оставлять без сожалений, сжигать за собой мосты, чтобы прошлое не затягивало в водоворот  несбывшихся надежд и чаяний. Не раз начинал с нуля, изворачиваясь как уж, хитря и манипулируя, марал руки в крови и причинял боль. Но сказать , что де Монсальви получал удовлетворение  от подобных махинаций…и да и нет. Кодекс чести, которым руководствовался Арно в жизни был  понятен только тому, кто сам с молоком матери впитал все тонкости  уготованной доли родившегося в  мафиозной семье, поймет тот, кто сам хлебнул сполна .Кто –то смиряется, кто-то по -просту менее честолюбив и  более хитер чем француз…Цербер пошел иным путем, страшным для любого щенка выращенного в логове цепных псов семьи, - путем предательства. Он делал это со вкусом, с каким-то маниакальным удовольствием, будто бы мстил за  треклятые законы омерты , которые отправили его матушку в лучший мир, едва она родила ублюдка- Уголька. Нож в спину  и вызов старухе с косой, бесконечное кочевание по кланам, французскому и испанскому, которые по иронии судьбы оба являлись ему родными. И не родными. Попользовали…крест. Забыли.
Пожалуй только  сицилийская Коза Лимита привила ему истые понятия о верности и долге.  И конечно брат…Да, как снял пелену с глаз выбив из  француза алчность и равнодушие. Определенно, благодаря испанцу Арно стал сильнее. Возмужал и избавился от  македоновских планов  подпитываемых озлобленностью и презрением к правящим самодурам.
Какая-то неизбывная тоска легла тяжелым грузом внутри . Смесь благодарности, уважения и глубокой привязанности. Это было нечто живое, пульсирующее и имеющее смысл. Чуть вздрогнул , когда почувствовал на своих коленях голову брата. Дрожь пробежавшая по телу от действия Агиляры отозвалась  пронзительным чувством вины, так остро и колко , что  туз  тут  же поднялся на локти  , чтобы увидеть то, что разум отказывался понимать…Бесконечное изумление и вместе с тем абсолютное восхищение душой рыцаря в которой было место подобной обезоруживающей  откровенности, незапятнанного чувства и веры в то, что его не оттолкнут вновь.. Нет, не так…веры нет, есть неукротимая сила и мощь, которая движет  Диего, заставляя бурно вырываться из недр клокочущий гейзер и обжигать и ранить не только Цербера, но и его самого. До страшных ожогов. Зато так можно понять что ты жив, а молчать дальше-подобно смерти.
Опершись сначала на одну руку, потом на другую, француз присел не сводя  сосредоточенного взгляда с Агиляры, то и дело щурясь от попадающей в глаз все еще струящейся из раны на лбу, крови.  Вытерев ладонью липкую жидкость с лица, де Монсальви вытянул руку  растопырив пальцы. Сквозь этот багровый «веер» Арно смотрел на  склонившегося в ногах брата. Смотрел , фокусируя взгляд то на рыцаре то на  лениво стекающей по   запястью алой змейке, как не гляди –одна кровь
Конечно, Диего и сам все прекрасно понимал. Эта очевидность внушала некий благоговейный трепет. Арно так никогда не мог, не умел. И не верил. У него просто не было примеров перед глазами. А теперь вот, живее некуда, на расстоянии вытянутой руки. Насмешка ли судьбы то, бумерангом вернувшая тузу всю ту боль,  которую  не единожды причинял разрывая возникающие узы жестко и бескомпромиссно? Возможно, только французу казалось что  получил он во сто крат больший удар. То были пощечины, а это…лезвием по нежному запястью (с)
Ладонь коснулась жестких прямых прядей рыцаря, окрасив их вспыхнувшим на  солнце пурпуром. Бездумный жест укротителя, успокаивающего раненного  зверя. Согревающая теплота ,которую  де Монсальви хотел передать через касание чуть подрагивающих в волнении пальцев , словно бы посветив фонариком в глухом и  безлунном лесу заплутавшему пилигриму.
Невыносимо. Встань! Подними свое гордое лицо. Неужели я довел тебя до подобного?Необъяснимое отвращение к самому себе брызнуло снопом искр, заставляющих зажмуриться, что бы не угодили в глаза.
-Ну же, встань…Перестань мучить себя…-Арно просто взял и обнял его, накрыв сверху. Крепко обнял, чтобы не было так страшно в рассыпающемся карточном домике, грозящего  обрушиться всей колодой на голову брата.

11

Знаменитая удавка де Монсальви, никогда не покидающая его властной руки, вдруг превратилась в пращу заправленную сердцем Рыцаря окаменевшим до тяжести гранита, своим касанием смертельно и медленно гася фантастически несбыточную надежду. И он очень надеялся проснуться, потому что впереди глухая стена, не надо зажигать свечи, чтобы увидеть что в ней ни одного зазора, ни щели через которую можно порушить конструкцию из камня и металла, ставшую между братьями сделав близкими но недосягаемыми, не надо было открывать глаза и протягивать руки силясь удостоверится в том, что она существует...
Диего оставалось топтатся на месте, потому что и назад пути уже не существовало, он истлевал, осыпаясь на голову пеплом, улетая с годами окрашивая смоль густых волос тонкими паутинками седины, отсчитывал, с каждым шагом ближе в зиящую обнаженную и ранящую пустоту.
А о чем думал сейчас Арно, трогая его с такой заботой, что внутри щемило и протяжно ныло, как петлица двери проржавевшей и иссохшей от времени. И все таки спокойствие пришло, стоило только понять и принять происходящее как оно есть, ведь лучше оставить все как оно есть сейчас, чем потерять даже эти росинки счастья рубинового оттенка осевшие на ресницах Арно. Испанец хоть и был простодушен во многом, находил между тем недюжий ум в вопросах куда более сложных и щепетильных, от которых многие бежали бы без оглядки ища более легкие- не тернистые и извилистые пути.
Сколько они знают друг друга? Да разве часами и годами измеряется это чувство. Нет, тому величина куда большая и значимая, идет из седой глубины веков зовущей бархатным голосом Туза.
Испанец открывает глаза почувствовав, что его обняли так тепло и бережно и смущенный моментом слабости горячо выдохнул, безмолвно благодаря за великодушие предоставленное ему и тихую симфонию семейного уюта- пусть она играет дальше, не прерываясь.
Зашевелившись, Диего несильно двинул рукой под дых брату, явственно намекая на то, что неплохо бы разорвать такой тесный и непонятный стороннему глазу контакт. Все -таки в особняке обитателей достаточно для досужих сплетен и подрывания авторитета де Монсальви.
-Если ты еще и заревешь, я даже может быть не стану тебя домогаться...Уголек.
По доброму улыбнулся, все еще с закрытыми глазами прислушиваясь к журчанию воды и дыханию Туза. -...и целуешься ты плохо.
Лицедейством закрасить все и успокоится, вырисовывая на пыли прошлого пальцем формулы счастья.

12

Вдохнул свежий запах доносящийся от цитрусовых деревьев насажденных вдоль бассейнов, услышал кофейные ноты и  густые , тягучие –джема.  В этот изысканный обонятельный ансамбль доминирующим аккордом, как само собой разумеющееся выступил аромат крови. Именно аромат и нет в этом никакого культа. То было  спаянное звено алой жидкостью наливавшей их вены, то красный шар заката спорящий в кровожадности оттенков  багрового  с земной твердью  бранного поля напитавшейся солоноватой влагой, то в конце концов  тяжелая капля, упавшая с подбородка Туза на голову lДиего , оседая и дробясь на мелкие росинки скатывающиеся по  жесткой пряди во взъерошенной шевелюре.
Арно с легонца опешил, когда получил в солнечное сплетение внушительный тычок. Тело и то скорее мысли истолковало выпад рыцаря и француз ослабил хватку , отстраняясь. Испанец все еще не поднимался , но теперь Цербер видел его лицо на котором перемежались между собой такие знакомые, едва уловимые для непосвященных эмоции.  Де Монсальви нанизывал их как разноцветный биссер на шелковую нить и диву давался, сколько  в этом с виду  Бесстрастном человеке граней. Самородок в своем роде. И все же, яснее всего проступало смирение. Смирение  достигнутое благодаря железной воле, этого Агиляре не занимать.
«Не могу» брошенное рыцарем еще минуту назад было равносильно: «Не хочу». Цербер как никто знал скрытые резервы брата и безжалостно  давил на  уязвимые места дабы отрезвить мужчину. Стыдно? Нет. Арно мог быть уверен, брат сделает для него тоже самое.
Уголек…Что-то отозвалось  внутри щенячьим восторгом , но  Арно не дал себя сбить с толку и в притворном негодавании воскликнул:
-Как?! Так уж и плохо? Придется тебе унести это открытие в могилу....-Цербер рывком отодрал от себя голову Диего и изящным, ловким движением накинул ему на шею  гарроту. Гладкая веревка впилась  в горло, стягивая все туже. Туз уверенно манипулировал  удавкой не производя резких движений и не позволяя дернуться жертве. В иной ситуации можно запросто обделаться от такого фокуса, но  сейчас француз лишь поддержал предложенную рыцарем игру в поддавки:- Смотри не разболтай по белу свету, а то не снискать мне более славы рядового Казановы! -Цербер гаденько шипел ему в самое ухо, но на губах уже играла  лукавая улыбка, которую испанец не мог видеть будучи спиной к Тузу , но мог предугадать :-И все же придется тебя проучить.- Секунда и  гаррота привычно устроилась на запястье хозяина, но испанскому тореро не было дано передышки, потому как сильные ладони Арно уже схватили  лицо  брата и  повернули к себе. Замер на долгую половину минуты, целых тридцать секунд , если желаете. Мгновения заключенные в этот отрезок времени он употребил на то, чтобы окончательно сбросить  груз недоверия , который порождал  неловкость, недосказанность и неизбежное лицемерие. Губы Арно приблизились вплотную к отливающему бронзой лицу Агиляры и оставили печать сызнова рожденной привязанности на лбу рыцаря.

Де Монсальви встал затмевая своей головой солнце ,отбрасывая на Диего тень. Так он без помех, совершенно спокойно глядел в глаза брату . Больше не надо нелепых ужимок, хоть природа произошедшего только что, по-прежнему таила в себе  много чуждого для  Цербера , но одно стало ему  совершенно ясным -он нужен. Чертовски занимательное ощущение, осознание того что ты кому-то нужен! Как ни странно , это открытие не тяготило , не связывало и не обременяло. Просто принял то, что есть.

-Сегодня отдохни, мой неутомимый caporegime.- усмешка на устах и в  голосе- Развейся в городе, купи мне достойный подарок, а то тебе явно было недосуг- Арно намекал на собственный день рождения, который приурочен к завтрашнему аукциону. Хлопот конечно хватает, но  Агиляре  добровольно- принудительно дали отгул. Француз  повернулся вполоборота намереваясь уйти но что-то заинтересовало его в проплывающих по  лазурному небу облаках и он замер недолго всматриваясь и мимолетно улыбаясь неизвестно чему.
Вот такой он- Туз кубков, глава новоиспеченной мафии: в мокрых по колено штанах, с плевком на треть лица запекшейся крови, сияя как медный таз в лучах смеющегося солнца, вот такой у него клан: сплошь сброд,  отребье, выскочки и просто замечательнейщие люди. Словом, семья.
-======ушел

13

В особняке было тихо. В это время все обычно спят, или тщетно пытаются заснуть хотя бы на пару часов. Клемент вальяжно развалился на диване, раскинув руки, потягиваясь, как после сна плд сонным одеялом. Сбросив ботинки на пол, он распустил дреды, чуть встряхнув головой, откидывая их назад, снял очки, галстук, положив их на плитку рядом. Диван был мягкий и удобный, располагающий к лени, никакое театральное кресло ему в подметки не годилось. Последним штрихом к образу лентяя добавила бы бутылка пива, но Клемент не мог заставить себя подняться и сходить к холодильнику, где обосновался филиал мини-бара с холодными напитками.
Было немного прохладно в предрассветных сумерках, темный занавес со светящейся вышивкой таял на глазах, но после бесконечно официоза Клемент не горел желанием возвращаться в свою комнату к вороху чертежей и невидимых линий, которыми можно было складывать непотребные слова – формально они оставались невидимыми линиями. Он лежал на спине и неспешно слушал свои мысли, как старый граммофон пятидесятых лет прошлого века, у которого игла немного царапает пластинки, издавая чуть дребезжащий звук. Играл лондонский симфонический оркестр, но почему-то не Вольфганга Амадея, и даже не Иоганна Себастьяна, а какую-то популярную мелодию, которая звучала на радио в такси. Клемент беззвучно подыгрывал в такт нотам пальцами на обшивке дивана, как на черно-белых клавишах. Мысли плыли неспешно, вроде парусников на горизонте, растворяясь в ленивой дымке от усталости за последние дни, словно это были не белоснежные легкие суда, а тяжелые ледоколы с Арктики. Легче было ни о чем не думать.
При взгляде со стороны можно было подумать, что он кого-то соблазняет. Рубашка совсем измялась и была застегнута на две пуговицы где-то посередине, а дреды живописно растрепались по подушке. Тем не менее, соблазнять было некого, и незачем. Клемент зевнул и сел на диване. Скрестив ноги по-турецки, ухватил за гриф гитару и устроил ее на коленях.
- И почудилось, будто заиграл целый  оркестр золотых арф, и он оказался во власти чарующих звуков, - чуть насмешливо произнес он, иронизируя свои таланты. Засучив рукава до локтей, чтобы расстегнутые манжеты не мешали, Клемент зажал аккорд и щелчком ударил по нижней струне. В воздухе повис неприятный дребезжащий звук. Клемент передернул плечами и несколько секунд неподвижно без всякого выражения, не отрываясь, смотрел на пальцы левой руки, словно пытаясь понять, что он сделал не так. Ноготь большого пальца другой руки он непрерывно покусывал. Несколько минут спустя, Жанне решил, что стоит попробовать еще раз. Эта мысль пришла ему в голову как раз во время, избавив от такого чувства, как сожаление. Вторая попытка извлечь из гитары что-то благозвучное увенчалось переменным успехом, было такое чувство, словно он царапал гвоздем постамент памятника какого-нибудь Джимми Пейджа, наигрывая откровенную халтуру.

14

Коридоры<<<

Дэлливэри уже по пути взялась за работу, не стала тянуть. Ещё в коридорах она подняла крышку ноутбука, открыла несколько старниц и программ, уже что-то начала строчить, правда было это неудобно: в одной руке держала ноутбук, а в другой был диск и визитка, потому печатать удавалось всего двумя пальцами. Не очень удобно, но последнее время было слишком скучно, а потому очень хотелось по делу залезть в привычные сети двоичных кодов... Глаза уже остеклянели от отражений поверхности нереального мира, от квадратиков и окошек в зрачках. Зрачок - дырка. Но отражения в ней не тонули. Устройство человеческого глаза забавно, но совершенно не волновало Дэль, даже со своими минусами по словам окулистов. Ну, не видела она уже ничего дальше нескольких метров, ну, расплывались фигуры, но это не конец жизни. Слепые же живут.
Вскоре девушка вышла из душных коридоров, покинула стены. Вообще любила она маленькие замкнутые пространства. Не закрытая в комнату дверь всегда раздражала. Но большие пространства, где ощущается свобода, тоже нравились. В сети невозможно ощутить ветер на коже, землю под ногами и жизнь пальцами...
Она почти не смотрела под ноги, только на монитор. И если бы не этот звук, не остановилась бы. Но раздирающий "вопль" струны резко остановил девушку, Ксайф даже поморщилась, помедлила несколько секунд, а потом опустила немного ноутбук, чтобы монитор не загораживал видимость. Мсье Жанне собственной гитар... пардон, персоной. Сначала Дэль вскинул брови от лёгкого недоумения - не уж-то это под его пальцами струны так жалобно стонут? Но, судя по всему, он решил исправить оплошность, и, как минимум, игра стала чуть лучше. Однако, халтура налицо...
Дэлливэри что-то щёлкнула на клавишах, захлопнула ноутбук и прижала к груди вместе с диском и визиткой, а затем направилась к Клементу. Остановившись возле дивана, Ксайф несколько секунд помедлила, наблюдая за движением пальцев мсье Жанне, потом задумчиво что-то промычала и произнесла уже разборчивее:
- За что же так гитару? Она же вам наверняка ничего плохого не сделала.
Сказано-то было без обиды и без цели обидеть. Просто не очень-то любила Дэль фальшивые ноты, уж при ней в музыкальном плане лучше не халявить.

15

Появление Дэлливэри было, по меньшей мере неожиданным. Она тихо выплыла из особняка со своим извечным ноутбуком, словно боялась, что в ней сядет аккумулятор, если она вовремя не зарядится от usb. Оставалось только удивляться, что ей не спится в такие ранние часы, ведь Город Ветров был не самым лучшим в мире местом, где можно было встречать рассветы, предаваясь мелодраматическим фантазиям. Потрясающий был бы обзор с парапета небоскреба, когда нарастает гул большого города, поднимаясь вверх, этаж за этажом по стеклянной целлофановой поверхности с вертикальным делением вместе с выхлопными газами кишащий внизу автомобилей Chevrolet, Ford и Cadillac. Увидеть рассвет с любой другой точки было немыслимым.
Клементу порой было сложно воспринимать девушку всерьез: слишком она отличалась от тех, кого бы он мог назвать "настоящей женщиной". Женщиной, которая гораздо умнее его и других мужчин. В то время, когда они целые века разговаривали во весь голос, пили пиво, ходили с приятелями в клестовые походы и на футбол, давая время женщинам слушать и наблюдать, в чем и осталось их главное преимущество. А мисс Ксайф была похожа на подростка гораздо младше своего настоящего возраста, внешность, конечно, обманчива, но против предубеждений Жанне шел редко и неохотно. Он никогда не отрицал, что, переступив рубеж тридцатилетнего возраста, пора было давно сходить к парикмахеру: они никогда ничего не отрицал, но всегда делал по-своему – качество отнюдь не похвальное, но не лишенное привлекательности давало ему еще множество поводов для насмешек с целью уйти от обсуждения своей импозантной внешности.
Клемент сделал манерный, почти женственный жест рукой. Ему часто было свойственно гротескное кокетство, которое выглядело насмешкой над изящными манерами.
- Я взял эту стерву в руки пятнадцать минут назад, и не могу начти с ней общий язык, представляете? - он сложил крестом руки на корпусе высокомерной особы из ольхи. - чуть помедлив, он добавил, - мой музыкальный слух покинул меня, как только я выкинул последнюю скрипку.
В его словах не было ни сожаления, ни каких-либо оправданий в своих посредственных умениях игры на гитаре. Нет ничего более обманчивого, чем показная скромность. Под ней часто скрывается равнодушие к посторонним мнением или замаскированная похвальба. Это было скорее чуть насмешливое равнодушие, ведь в любой момент Клемент мог взять карандаш, или кисть и иронизировать уже было бы нечего.
- Вы не слышали никакой шум за последний, скажем, час? - неожиданно спросил Клемент, внимательно посмотрев на Дэлливэри.
Ему было чрезвычайно любопытно узнать, что понадобилось Мишелю в том неоновом клубе, когда он так внезапно и настоятельно предложил Клементу оттуда убраться во избежание лишних проблем. Еще бы пара стаканов виски, и он бы никуда не пошел, руководствуясь, увы, не здравым смыслом.
Машины у парадного входа в особняк свидетельствовали о том, что они уже здесь. И единственным следствием утренних маневров было досадное эгоистичное чувство, что ему не дали спокойно пить пиво, не удовлетворив любопытство о происходящем.
- Вы догадываетесь,что некий небезызвестный Вам господин что-то задумал, а мы об этом ничего не знаем? – в его голосе появились поддразнивающие нотки. С этим словами Клемент снова зажал аккорд, дернул струны, пытаясь извлечь более или менее чистый звук.

16

Дэль ничуть не жалела, что в такую рань где-то шляется и даже пыталась взяться за работу. В конце концов, вот под такие звуки она бы точно не смогла бы заснуть... Вообще-то, конечно, она бы засыпала под свою музыку в наушниках, но всё же уже было поздно, и сейчас, как ни старнно это для спокойной чрез меру Ксайф, её начинало то ли бесить, то ли вызывать жалость это, прямо скажем, "бренчание". Взгляд-то, как и обынчо, был у неё довольно пофигистичный, серый, пустой немного, но глаза внимательно следили за движением руки Клемента, как будто намеренно отвлекаясь от неудачной игры или же осуждая каждое такое движение. Как писал некто известный - "с каменной мордой героя". До "героя" было далеко, но лицо действительно было у Дэль сейчас "каменное", одни зрачки и двигались.
О том, что Клемент так и не смог "найти общий язык" с гитарой, уже было прекрасно ясно. Гитара сама об этом жалобно орала... Однако, вопреки привычной апатичной меланхолии в поведении, Дэль вскинула брови, вздохнула и так слегка наиграно, но нарочно показывая, что это именно фальшивая игра, произнесла протяжно:
- Да вы чтоооо?..
На выикнутую скрипку девушка вообще предпочла промолчать, потому что данный факт совершенно никак не вязался с её моровоззрением. Как можно выкинуть скрипку? Скрипку?! Музыкальный инструмент... Если бы она присутствовала при этом лично - упала бы в обморок...
Вернув лицу прежнее более менее пофигистичное выражение лица, Дэлливэри (разумеется, без приглашения) присела на диван рядом с мсье Жанне, как раз когда он спросил что-то о шуме. Вопрос был очень и очень забавным. Наверное, можно было легко догадаться - почему... Дэль пару секунд молча смотрела Клементу в глаза, потом чуть сдвинула шапку, подаренную господином Монсальви, и "оттянула" от уха один наушник с орущей в нём музыкой. Ответ на вопрос мсье Жанне был очевиден, однако, девушка посчитала таким необходимым иронично спросить:
- Я-то?.. - пауза, наушник снова вернулся на место, а Джойс Ксайф повернулась куда-то в другую сторону, безэмоционально добавив - Ха.
Дэлливэри тихо вздохнула и положила ноутбук на колени, причём какое-то время усиленно выравнивала всю эту стопочку из ноута, диска и визитки, старательно соблюдая симметрию относительно всех краёв, пока не получилась низкая "идеальная пирамидка". На последний вопрос Клемента девушка ответила не сразу. Сначала она задумалась ненадолго, потом сняла наушники и положила их на плечи, снова вернула взгляд на Короля Кубков и загадочно протянула:
- Ключевым словом является "задумал". К сожалению, единственное, что не охватывает сеть, кроме физических ощущений, это - мысли...
Ответ вышел каким-то многозначным, поэтому, не долго думая, девушка решила что-то добавить поконретнее, но не успела, потому как слух снова резала игра на гитаре. Нет, игрой это не назвать... Недолго глядя на то, как Клемент пытается вытянуть из гитары приличные звуки, Дэль не выдержала и всё же так просто в наглую отобрала гитару у мсье Жанне.
- Во имя Велеса и Айхи, да не мучайте же вы её так!..
Да, редко, но боги музыки таки всплывали в речи Дэль, особенно, когда дело напрямую с музыкой связано. Никаких церемоний, вежливых подходов и деликатности... О боги, да как же можно так над её-то стихией издеваться? Никак, конечно. Поэтому она просто обязана была вернуть гитару в "родные руки".
Говорят, когда при разговоре с человеком вынимаешь из уха один наушник, это уважение, а когда два и выключаешь звук - это уже любовь. Не известно, насколько это работало с людьми у Дэлливэри... Но у самой музыки точно работало. Когда гитара оказалась в руках Ксайф, она выключила плеер, и музыка в наушниках заглохла. Пальцы коснулись струн, ощупали, будто привыкая и пробуя - в конце концов, каждая гитара отличается, они как люди разные, и струны тоже. По крайней мере, так было дял Дэлливэри... Пальцы побежали по струнам, раздался приятный "шёпот". Гораздо более приятный звук, чем прежде. Играла-то она, конечно, далеко не шикарно, до идеала далеко, только что-то довольно простое. Никогда не училась специально, только "по случаю" и обучалась. Но зато музыка была так или иначе приятной.
- Петь вы, выходит, тоже не сможете? - задумчиво проговорла Дэль, наигрывая что-то однообразно приятное, ровный спокойный перебор.
О, она бы сейчас спела... Да вот только песни она под гитару любила в основном из разряда "лагерных", тех, что поют у костра на закате под истории и анекдоты...

17

Играть Клементу долго не дали: после еще нескольких особенно неудачных аккордов, Дэлливэри отобрала у него гитару. Ее терпимость тоже имела пределы. Поведение человека может иметь под собой разную почву – твердый гранит или вязкую трясину, но в какой-то момент любому станет наплевать, какая там почва, если намеренно испытывать его терпение. Он взмахнул руками в театральном жесте, который можно было интерпретировать по-разному: например, как своеобразное отчаяние или тщетность любых попыток. Свалившись обратно на диван, Клемент сложил руки на груди. Пальцы левой руки от непривычки зажимать струны неприятно ныли. Оставалось только прочесть пару строк из монолога к Горацио, обращаясь к небесам. Из-за жеманства в каждом его движении часто казалось, что Клемент просто надменный сноб с ветром в голове, но он и не возражал против таких суждений.
Педантично поправив накрахмаленный воротничок рубашки, Клемент нехотя встал с дивана. Все-таки надо отдать дань хорошим манерам. Надо, но разве кто узнает, что он ее просрочит еще на некоторое время? Воротничок лежал почти идеально, но застегнуть пару лишних пуговиц он не удосужился, и это совсем не вязалось с его презрительно-скучающим видом, который Клемент иногда напускал на себя – видом человека, не ожидающим ничего особенного в конце своего пути. Зачем застегивать рубашку, если скоро тебе отрубят голову?
Без каких-то вежливых комментариев Клемент обошел бассейн и зашел в дом. Миновав большой холл, и, прощел по темному коридору на кухню. Окна были распахнуты и сверкали белизной на фоне зелени, как будто враставшей в дом. Легкий ветерок гулял по комнате и трепал занавеси на окнах, отчего они покачивались точно бледные флаги.
Он вытащил из холодильника три бутылки пива. Готовить в этом доме никто не умел, и не любил, и Жанне хранил на полках пиво – помещалось намного больше, чем в любой мини-бар, а возмущаться было бесполезно.
Через пару минут он вернулся, осторожно поставив бутылки на диван, чтобы лишний раз их не взбалтывать.
- Если я буду петь, этот особняк вместе с фундаментом под личным командованием президента Соединенных Штатов экспортируют в Мексику, - серьезно произнес он, отвинчивая пробку.
Клемент держал бутылку, как миниатюрную чашку с утренним эспрессо- почти двумя пальцами, отставив мизинец, или тремя: большим, указательным и средним, если она сильно качалась и не держала равновесие. Он стоял рядом с диваном, на котором сидела Дэлливэри: прямой, исполненный достоинства, впрочем, как и всегда, с бутылкой пива в руке, представляя собой парадоксальную картину. Чувствуя подушечками пальцев холодное стекло, Клемент обычно замечал, что в его интонациях появляется апломб, хотя самонадеянность в рассуждениях ему была свойственна всегда.
- Это Вам, - одна из бутылок ловко приземлилась на диван рядом с девушкой, - и не рассказывайте, что Вы не пьете, такое ощущение складывается, что в Штатах сухой закон, и двадцатой поправки к Конституции так и не было.
Так же, как чашка кофе – атрибут статуса любого трейдера, в данном случае ключевую роль играла бутылка пива. Если бы существовала подобная градация, Клемент бы обязательно возмутился, не позволив определять свой статус пивом.
- Я допью, и мы сходим узнаем, что происходит. Вам, конечно, неинтересно, но нельзя же допустить, чтобы меня расстреляли одного, - произнес мужчина, выпив залпом чуть больше половины. Пиво было прохладное, около восьми градусов. Замораживать могут только австралийцы – если бы температура замерзания воды не была бы ноль градусов, даже тогда в барах Канберры и Сиднея американский Пилзнер бы покрылся корочкой льда.
Было бы чудно и странно, если бы мисс Ксайф согласилась бы пойти с ним на эту авантюру. Но даже если бы пошла, то с явным недовольством любых казусных ситуаций и тем, что ее побеспокоили какой-то ерундой. Он не знал, откуда у нее такая сдержанность в суждениях, но она могла стать ключом даже к самым сложным натурам. Эта сдержанность всегда чувствуется, даже если человек и не ждет лишнего доверия.

18

Пальцы как-то очень неуклюже поначалу перебирали струны. Она давно играла последний раз... Но даже эта фальшь была явно лучше того, что пытался изобразить Клемент. Не в обиду ему, конечно, но, как ни печально... Однако Дэль довольно быстро настроилась, и к моменту, когда мсье Жанне удалился на какое-то время, Ксайф уже свободно перебирала струны, не глядя на них, и покачивала головой, вспоминая какую-то мелодию.
Когда Клемент вернулся, Ксайф довольно скептически взглянула на принесённые бутылки, затем на мужчину, на секунду прекратила игру, но после слов его о пении снова заиграла на гитаре и опустила голову, медленно выравнивая ритм. Немного погодя она даже начала напевать, но совсем не сначала, не с конца и даже не из середины, а вообще какой-то неопределённый, но, по-видимому, любимый кусок не очень известной песни:
- Закрыты окна и двери,
В квартире нет никого.
И дети ходят, как звери,
Толпою на одного...

Пальцы сорвались со струн, девушка резко подняла голову и неожиданно как-то "отключилась", мгновенно упархнув куда-то в глубины совего сознания. То ли пыталась вспомнить что-то важное, то ли анализировала, то ли вдруг обратила внимнаие на время... Но вскоре она отложила гитару, размяла пальцы, хрустнув по привычке, и с шумом выдохнула.
На предложенную бутылку смотрела Ксайф довольно долго. Так апатично, будто сквозь неё, равнодушно... Потом она медленно подняла глаза на Короля Кубков и нехотя взяла протянутую бутылку. Покачала ей из стороны в сторону перед глазами и опустила руку, так и не открыв бутылку.
- Но, увы, я действительно не пью, - склонив голову на бок, протяжно сказала Дэль, - По крайней мере, пиво пить я точно не буду, - она так пафосно вскинула голову и произнесла это так гордо, отчеканив каждое слово, и смотря, хоть и и была сейчас ниже, будто свысока, - Я предпочитаю нечто более нежное. Например, какой-нибудь коктейль... "Эквиллибриум" или "Гранатовый бласлет".
Девушка поставила бутылку на диван и сцепила руки в замок, положив подбородок на них. Несколько секунд она рассматривала Клемента, причём всё так же пофигистично. Нет, не то чтобы он был совершенно неинтересен, даже наоборот. Просто интерес у Дэль был чисто детским и настроенным исключительно на определённые волны, в которые пока внешность окружающего мира совершенно никак не желала попадать.
Фраза про расстрел отвлекла от разглядывания собеседника. Поначалу взгляд Дэль резко переместился на лицо Клемента, зафиксировался на глазах и... завис. Ещё бы чуть-чуть, и глаза бы начали, наверное, дёргаться, но тут Дэлливэри внезапно усмехнулась. Так тихо, мило, совсем чуть-чуть раздвинув уголки и приоткрыв рот, но тем не менее, всё равно было ясно, что это умсешка, а не обычная улыбка.
- Вы что, считаете меня суицидницей? - с иронией произнесла меломанка и прикрыла глаза, - Ну да ладно. Звуки выстрелов... - она не закончила и как-то чуть оживилась, заговорив громче, - В современной культуре много музыки состоит из звуков выстрелов, перезарядки оружия, взрывов и столкновений. Довольно забавно...
Можно было представить эту тупую ситуацию: их готовят к расстрелу, нацеливают оружие... а тут миниатюрная Ксайф выбегает с диктофоном вперёд и бормочет что-то в роде: "Погодите, погодите, я запишу, это же музыка, будущее произведение искусства!", ставит этот несчастный диктофон и со спокойной душой и чувством выполненного долга возвращается на место, абсолютно готовая к смерти. О боже, какая ирония...

19

Допив первую бутылку, Клемент наклонился и поставил ее у ножки дивана рядом с галстуком. Композиция из зеленой пивной бутылки и невнятного куска черной глянцевой материи на траве была создана исключительно для живописных натюрмортов с густыми тенями, бликами и переливами зеленых рефлексов от стекла и от травы. Не хватало только какой-нибудь яркой детали сомнительного характера, чтобы придать полотну некий флер недосказанности, доведенной до абсурда.
Подхватив с дивана вторую бутылку, Клемент выпрямился и привычным жестом поправил съехавшие очки. Его серая рубашка подрагивала и колыхалась, как будто он только что опустился здесь после полета по дому.
- Безалкогольную бурду? – переспросил он в ответ на пренебрежительное высказывание о его вкусовых пристрастиях. - Et te, Brut?
Давно уже пора было смириться, что пить всегда придется одному или с различными знакомыми в чикагских барах. В этом доме была девушка, которая могла ребром ладони разбить ему нос, но пила она только чай. Вторая девушка из ближайшего окружения предпочитала молочные коктейли сомнительного цвета. Что касается мужской половины, то найти кого-нибудь не погрязшего в проблемах с фанатизмом трудоголика было так же просто, как найти программиста под Linux где-нибудь в центральной Африке. Клемент часто иронизировал сложившуюся ситуацию с видом человека, который предлагает пить греческую анисовую водку в комнате с андалусскими коврами и венецианскими зеркалами в золоченых рамах, а его никто не понимает, и крутят пальцем у виска.
В отдельные моменты ему казалось, что Дэлливэри сидела на диване и терпела его общество, лишь из этакой светской любезности, стараясь его занимать и пытаясь чем-то занять себя, словно зная, что скоро у Клемента появятся какие-то дела и он уйдет, а потом кончится день, и можно будет небрежно смахнуть его в прошлое.
Со щелчком он открыл пробку и прислушался к словам незнакомой песни, которую напевала мисс Ксайф, ловко перебирая струны гитары.
Женский шепот мог быть уловкой, цель которой заставить собеседника наклониться к юной особе поближе. Это было бы бессмыслицей подумать, что Дэлливэри могла прибегать к подобного рода ухищрениям, тем не менее, не лишало эту манеру привлекательности. Когда струны на последнем мелодичном аккорде затихли, она подняла голову, и их глаза встретились. Прошла минута, и на ее лице появилась самодовольная улыбка, словно ей удалось доказать свое право на принадлежность к какому-то привилегированному тайному обществу. Если это общество могло относиться к музыке, то Клемент взял бы на себя ответственность заниматься в часы досуга подрывной деятельностью вместе со своей новой гитарой, которая стоила примерно столько же, как и его запонки.
- Конечно нет, это чистый вздор. Главное, чтобы они во время поняли, что это Клемент Жанне, и Дэлливэри Ксайф, а не какие-то гости из Вашингтона, – он чуть помолчал, покачивая бутылку в руке. – На их месте я бы не стрелял в человека с бутылкой в руке, вдруг он просто перепутал поворот, гуляя по коридорам? – продолжил Клемент, сказав первое, что пришло ему в голову, и чуть усмехнулся. Чтобы перепутать поворот, гуляя по коридорам, ему надо было выпить куда больше, чем полторы пинты американского темного пива.
Он мог предположить, что у мисс Ксайф есть еще какие-то планы на этот день, но слишком у нее был безмятежный вид, словно она ничего не ждала. Ее серые глаза со скрытым любопытством щурились на него с хорошенького бледного лица.
- Обычно я слишком трезв, чтобы оценить музыкальность пушечных выстрелов. Некая романтичность звука пальбы присутствует только за зеленым карточным столом, где играют в русскую рулетку, в остальных случаях это хаотичный шум, от которого болит голова. Я бы предпочел на милю бы не приближаться к человеку с огнестрельным оружием в руке, даже если он думает, что он ковбой и стреляет в воздух. – Клемент чуть поразмыслил, и, чтобы сгладить некоторую категоричность суждений, в свою очередь резким движением отобрал у мисс Ксайф гитару, прислонив ее к дивану.
-Пойдемте, мы на пороге великих открытий, - указал он свободной рукой в сторону двери в особняк. – Если мы опоздаем там всех расчленят без нас.

20

Музыка прекратилась, а потому через несколько секунд уже возникла острая необходимость снова её услышать. Джойс Ксайф - та ещё маломанка. Музыка не была для неё воздухом, и нет, она не задохнётся без неё, не умрёт и не засохнет, не превратится в сморщенный комок в тёмном углу или безжизненный подохший цветок в разбитом горшке. Музыка скорее была декоративной потребностью. Как для некоторых всегда нужно, чтобы висели шторки, а рамочка с фото стояла именно под таким наклоном, чтобы уголки книги были согнуты именно сантиметр на сантиметр треугольничком и никак иначе... Так, в общем-то, и у неё. Обязательно, чтобы что-то играло. И в коктейле была трубочка...
- Слабоалкогольную, - поправила Дэлливэри, тихо вздохнув и прикрыв глаза, - Уж мне-то и этого бывает достаточно...
Дэль одела наушники, включила музыку и распрямилась, опираясь на руки, выставленные за спиной на диване. Она возвела взгляд к небу и выдохнула так, как обычно выдыхают сигаретный дым. Наверное, она даже наивно ожидала, что облака вдруг собьются в колечки вместо дыма. Вообще-то подумалось не о колечках, а о первом эксперименте. Когда она впервые выпила алкогольный коктейль. Немного сложно представить апатичную меломанку, ржущей на высокой ноте в подушку...
Несказанно радовал факт, что за самоубийцу её пока не считали. Дэлливэри с еле заметной улыбкой смотерла на Клемента. пока он так мило расписывал эту картины с бутылкой, а потом представила их двоих на месте "перепутавшего поворот". Вообще-то, бутылка была весьма слабой отмазкой... Ксайф даже тихо рассмеялась на несколько секунд, опустила голову, опираясь локтями уже на коленки, и со смешком иронично прокомментировала:
- Очень сомнительно, что "они вовремя поймут". В конце концов, они всегда смогут сказать... - Дэль подняла голову, снова распрямилась, закрыла глаза, вскинув так удивлённо-невинно брови, и театрально махнула рукой, - "Ой, простите, рука сама махнула!" - она вернула прежнее вражение лица и снова положила руки на колени. - И будет уже совершенно никому не интересно, какой такой поворот мы перепутали...
Гитара снова перекочевала в руки законного владельца, а потом и вовсе осталась одиноко стоять у дивана. Дэлливэри не стала в общем-то спорить, теперь стало интересно посмотерть на то, как будут опознавать их "там". Клемент будет прикрываться бутылкой, а она... ноутбуком?..
Девушка взяла в руки всю маленькую стопочку - ноут, диск и визитку. Сейчас она правда чувствовала себя суицидницей - следуя из слов Клемента, она идёт с ним на добровольное расчленение... Очень мило. Вам гроб с бантиком и в горошек?..
- Будем открывать, как выглядит почка, размазанная по потолку?.. - с ноткой скептицизма и траура спросила Дэль, но вопрос был, конечно, риторический.
В наушниках играл какой-то ost. Далеко не траурный и не соответствующий картине расчленения. Ритмичный, как обычно бывало у Дэль, так чтобы шаги всегда попадали под биты, пока они идут "на казнь". Равномерно и почти изящно.

21

Клемент не сдержал недоверчивый смешок.
- Я не думаю, что они будут убивать нас в собственном доме.  Это была бы комедия с неутешительным финалом, - фраза прозвучала торжественно-скорбно, будто его и вправду одолевали раздумья о преждевременной смерти. Можно было подумать, что Клемент шутит или ломает комедию, но по его лицу невозможно было прочесть, что именно он имел ввиду.
Из больших наушников отдаленно доносился какой-то сбивчивый ритм. Кто-то пел хрипловатым ритмичным полушепотом, и, наверное, вкладывал в каждое слово смысл, которого в них не было раньше. Зачастую песни, которые Клемент время от времени слышал по радио, были невнятным набором слов, выстроенных в какой-то одному автору известной последовательности, и не подчинялись ни рифме, ни такту. Все-таки лучше, когда нет слов, или язык незнакомый, чтобы тот далекий авторский смысл оставался таким же далеким и непонятным.
Казалось, что Дэлливэри полностью ушла в себя, и ее спокойный взгляд говорил о том, что все это ей совсем неинтересно.
- Вы уверены, что ноутбук Вам может понадобиться? Возьмите лучше бутылку, это будет выглядеть менее подозрительно.
Клемент по привычке засунул руки в карманы. Классический закрытый жест, который мог означать что угодно. Не вынимая рук из карманов, он прошагал по чинно подстриженному газону, круто повернувшись, словно марионетка на ниточке, и исчез в гостиной, но тут же появился снова в дверном проеме, выжидательно посмотрев на Дэлливэри. Клемент ждал девушку, подняв руки кверху и оперившись ими о дверные косяки, чуть раскачиваясь, из-за чего галстук, который он засунул в карман, болтался туда-сюда. Дреды снова были собраны в тугой хвост на затылке, торчащий точно по центру головы.
- Мой отец хотел, чтобы я стал хирургом. В свое время я отказался от это затеи, потеряв свой шанс посмотреть на почки воочию. Как благосклонна судьба преподнести мне еще одну возможность! – неожиданно сказал Клемент. По его прошла по лицу неуловимая тень, на миг придав ему непривычное и в то же время чем-то странно знакомое выражение, которое повлекла за собой неосторожно оброненная фраза. Вместе с французским акцентом, который некоторые все же находили очаровательным, иногда Клементу докучали обрывки не к месту всплывающих воспоминаний.
Он посмотрел на девушку так, словно сейчас или вот-вот должен был прозвучать какой-то вопрос.
Клемент никогда не писал писем родителям с пожеланиями здоровья в поскриптуме и подписью «С приветом Клемент» или «С уважением Клемент» или еще какое-нибудь «Бла-бла Ваш сын». И все это было вовсе не смешно. Он не звонил им по праздникам и на Рождество. Временами он присылал открытки с видом на Сиднейский залив, Пизанскую башню или панорамами малайзийских или мальтийских курортов, на обратной стороне которых мелким аккуратным почерком на белоснежном картоне было выведено три имени, одно из которых принадлежало отправителю, а два – получателям. Буквы были почти печатные, похожие на специальный шрифт, без вензелей и длинных хвостиков. Обратный адрес Клемент не указывал, но и без него было ясно, что в молитвах за свою душу он не нуждался, а если и были какие-то проблемы, то посвящать в них родителей не собирался.
Мужчина оглянулся по сторонам, как будто прошлое пряталось где-то здесь, в тени дома, и чтобы его вернуть, достаточно было протянуть руку.

=> Коридоры


Вы здесь » The City of Chicago » Особняк Palacio de Felicidad » Аква-зона


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC